Писательские семьи в России. Как жили и творили в тени гениев их родные и близкие - Елена Владимировна Первушина

И если отец шокировал общество пропагандой целомудрия в браке, то сын написал настоящий трактат о том, как полезны именно сексуальные отношения супругов, что именно в них залог не только их душевного спокойствия, но и процветания всего общества: «…с малолетства приучают нас превратно и с какою-то таинственною запретностью смотреть на половые вопросы; тем, что, читая о грехопадении первого человека, мы привыкаем смотреть на это как на действительный грех, на что-то запрещенное, когда это, в сущности, только неизбежная физиологическая потребность человеческого организма, без которой не было бы и самого человека на земле и от которого зависит и его психическое равновесие и даже развитие. Ведь подумай только, какой это абсурд считать грехом то, от чего мы произошли, то самое святое в мире, что дало тебе дыхание, жизнь, вселило в тебя твою святую, божественную душу. А между тем мы считаем, что это что-то стыдное, что об этом надо умалчивать; втихомолку это решать и обдумывать, тогда как ничто на свете не требует такого открытого, гласного обсуждения всюду — в семье, в обществе, в парламентах. Недаром в Индии высшим божеством считалась эта сила, производящая жизнь, и люди поклонялись ей всюду. Недаром у древнеримских юристов брак признавался естественным правом, природным (jus naturale[65]), которое вытекало из плотского влечения полов друг к другу. Недаром у древних персов считалось за стыд и позор безбрачие, и законы Зенд-Авесты грозили за него мучением в загробной жизни».

И только в браке, в сексуальных отношениях с женой и может родиться настоящая любовь: «Что люди разумеют обыкновенно под словом любовь? Что такое самая сильная, безумная, как говорится, любовь? Ты сделался мужчиной, ты достиг половой зрелости, тебе нужна женщина, которая бы пополнила твою личность и продлила бы твой род. Ты ищешь ее себе и сейчас же видишь их кругом себя миллион. Но на свете так скверно устроено людьми, что сойтись с женщиной, которую ты себе наметил, тебе не легко по тысяче разных причин. Первая причина хотя та, что женщина, которую ты выбрал, одета. Ну, и вот ты влюбляешься в эту, одетую в платье, женщину, ты тоскуешь по ней, сколько твоей душе угодно, хоть до сумасшедшего дома, мечтаешь о возможности сближения с ней, — одним словом, ты влюблен, степень зависит от тебя. Обыкновенно бывает, что чем больше препятствий представляется тебе сойтись с женщиной, тем сильнее бывает твоя любовь. Устрани препятствие — и любовь исчезла. На место ее стал брак, то есть сожительство мужчины с женщиной ради продления рода и пополнения друг друга. И раз началось это сожительство, тогда только может начаться настоящая любовь. Любовь к жене, к будущей матери твоих детей, к другу и спутнику твоей жизни, — любовь почти братская. Эту любовь я понимаю, и она должна существовать и существует. А любовь половая, влюбление… созданы только развратниками, полубольными и слабыми умом и телом людьми, которых должно лечить, а не подражать им. Любви половой не должно быть, как не должно быть любви к еде, к вину».

И Лев-младший открыто полемизирует с «Крейцеровой сонатой» и ее автором: «Есть люди сильные, большие, которые хотят уверить нас, что брак — это мерзость, что идеалом нашим должно быть безбрачие!.. Идеалом и целью жизни должна быть смерть… Знаете, я просто не понимаю этого, в моей бедной голове не умещается такая премудрость!.. Идеалом нашим должно быть уничтожение… прекращение рода человеческого, потому что так-де думали всегда все умные люди — Будды, Шопенгауеры, Гартманы, мы! Что ж такое, что род человеческий прекратится; туда ему и дорога. Все на свете прекращается, в этом нет никакого сомнения и ничего нового. Нам-то зачем беспокоиться об этом? Недобросовестно бояться, что род человеческий прекратится, когда дело идет не о нашем удовольствии, а о нашей чистоте. Цель нашей жизни, должно быть, стремление к идеалу чистоты. Когда люди достигнут его, они раскуют мечи на серпы, полягут, обнимутся, как братья, и помрут. Тогда настанет царство Божие на земле».

От грязных похотливых чувств, которые пробуждает в нем Матреша, его спасает любовь к Сонечке и надежда на брак с ней, а от страха перед неодобрением отца — прелюдия Шопена. Таким образом, брак и музыка, которые в «Крейцеровой сонате» представали как корень зла и источник страданий, в «Прелюдии Шопена» — оправданы и возведены на пьедестал.

Конечно, такие простые рецепты не могли прийтись по душе Толстому. Он увидел в них лишь опошление собственных идей.

Тем более его обидело предисловие к публикации «Прелюдии Шопена» в трех номерах газеты «Новое время», написанное Сувориным: «Граф Л.Л. Толстой — сын нашего знаменитого писателя, и „Прелюдия Шопена” проповедует совершенно противоположное тому, что проповедовал граф Лев Николаевич в „Крейцеровой сонате“. Отец смотрит так, сын смотрит совершенно иначе. Два поколения, отрицающие друг друга в самом важном вопросе жизни, и отрицающие радикально, без всяких уступок». Повесть успеха не имела, а насмешливые критики окрестили молодого автора «Тигр Тигрович Соскин-Младенцев».

«Лева заговорил о своей повести. Я сказал ему больно, что как раз некультурно (его любимое) то, что он сделал, не говоря о том, что глупо и бездарно», — записал Толстой в дневнике. Софья Андреевна была добрее: «У него не большой талант, а маленький, искренне и наивно…»

* * *

Первый авторский сборник Льва Львовича вышел в 1900 году. Кроме «Прелюдии Шопена», в него вошло еще три рассказа: «Помещик», «Первый ребенок» и «Сон».

В «Помещике» мы видим семью, раздавленную мелкими неурядицами: жена по настоянию мужа кормит сама, но у нее мало молока, повар запил, хозяйство в поместье идет вкривь и вкось. Одна надежда на то, что на землях поместья найдутся залежи железной руды, — тогда помещик Николай Иванович сможет поправить свои дела. «Оказывается, что его жизнь совсем неожиданно подошла к той точке, когда на первом месте, загораживая всему дорогу, затемняя все, стоит пресловутый вопрос о boire, mange»[66]. Рассказ, как говорили в конце XIX века, «физиологический», повествующий об обеднении дворянства, об ограниченности средств и беспомощности земства, о запустении старых дворянских усадеб после того, как из-под них выбили прежнюю опору — бесплатный труд крепостных. Тема весьма злободневная, несмотря на то, что с отмены крепостного права прошло уже полвека, и Россия из патриархальной державы превратилась в индустриальную.

Рассказ «Первый ребенок» посвящен еще одной