Интервью - Томас Клейтон Вулф
Физически Том Вулф – достойный продукт великих холмов, вскормивших его. В обычной нью-йоркской квартире он был бы задушен; поэтому он жил на один этаж выше в старом здании на Западной Пятнадцатой улице, недалеко от Пятой авеню, где одна большая комната, наполовину студия, наполовину чердак, с потолком в два этажа, служила ему библиотекой, спальней и залом для приемов. Комната был еще более растрепанна, чем его тяжелая копна темных волос. Повсюду валялись книги и бумаги, ожидая, когда их уберут. Он с явным удовольствием приветствовал того, кто мог поговорить с ним о местах и вещах в горах Каролины.
«Я счастлив и польщен, что у «Эшвилл Таймс» хватило предприимчивости и вдумчивости поинтересоваться моим отношением к вещам, о которых я писал, – сказал он. – Я хочу, чтобы люди на родине меня поняли. Как я понял из того, что некоторые из них говорили обо мне после выхода книги, они считают, что я предал их, что я изгой и что они не хотят, чтобы я возвращался».
«Если они думают, что я намеревался бросить вызов своему старому дому и своему народу, то они сильно ошибаются. Я начал работу над романом «Взгляни на дом свой, Ангел» около трех лет назад, когда был в Англии и тосковал по родной земле. Переживания моих ранних лет бурлили во мне и требовали выражения. В результате получилась книга, представляющая мое видение жизни до двадцати лет. Я задумал, чтобы город, в котором она написана, был типичным, и назвал его Альтамонтом, который некоторые люди позже назвали Эшвиллом. Я вернулся в Нью-Йорк и много месяцев работал над романом в мрачной мансарде на Восьмой улице. Не думаю, что за все это время я думал об Эшвилле как таковом более часа».
«Но я должен был писать о вещах, которые были частью меня, из моего собственного опыта, о вещах, которые я знал. Я не верю, что достойная книга может получиться у того, кто пытается просто потянуться в воздух и вырвать из него историю, не имеющую жизненной подоплеки».
«Для меня герои моей книги были настоящими людьми, полнокровными, богатыми и интересными; они были первопроходцами из тех, кто построил эту страну, и я люблю их».
«Я горжусь своей семьей и по-прежнему считаю Эшвилл своим домом. Нью-Йорк, конечно, нет. Он мне нравится, но это гигант из стали и камня, далеко не похожий на открытые пространства, где человек может встать ногами на ласковую землю и дышать. Совсем недавно я совершил поездку в Пенсильванию, на ферму Ланкастер, где жил мой отец и которую я узнал по ярким описаниям, которые он давал мне в ранней юности. Часть меня принадлежит этой стране, а другая часть связана с холмами Северной Каролины».
«Когда я пишу, я должен писать честно. Слишком многие пытаются подражать благородству англичан, в то время как мы в Америке совсем другие, без длительной биографии, которая заставляет их писать в соответствии с обстановкой, а значит, делает их реальными. Мы – первопроходцы, строители, причем энергичные. Писать о нас с излишним благородством – нечестно и неудовлетворительно. Если мы хотим чего-то добиться, мы должны рисовать жизнь такой, какая она есть, полной и глубокой. Не вся она приторна и безгрешна. Если бы это было правдой, возможно, мы были бы менее привлекательны, менее достойны того, чтобы о нас писали».
«Люди в моем романе были для меня реальными людьми, и я их любил. Возможно, кто-то из освященных в ужасе поднимет руки и воскликнет: «Бедный дьявол! Так вот какой он человек и вот какие люди ему нравятся!», но я повторяю, что люблю этот тип людей – богатый, честный, энергичный тип».
«Некоторые писатели, например Синклер Льюис, вообще не понимали, что такое маленький город. Хотя люди узнавали его героев, его города рисовались как унылые и скучные. Я не считаю их такими, я имею в виду типично американские городки. Там жизнь кипит во всей своей полноте».
«Я получил сотни писем, одни из которых восхваляли меня, другие были полны советов, третьи – оскорблений, – продолжал он, указывая на большой сундук, набитый ими. – Многие из них были из Эшвилла. Я надеюсь, что люди там поймут мою точку зрения и им больше понравятся мои последующие книги. Я не озлоблен и не хочу, чтобы меня считали изгнанником, ведь я очень хочу когда-нибудь вернуться туда».
Томас Вулф с удовольствием объяснил, как его первый роман получил свое название. Немногие, кто читал книгу, кажется, поняли значение названия.
«Как и в случае со многими другими книгами, – сказал он, – название, которое было выбрано в итоге, не было первоначальным. Когда я отправлял рукопись в издательство «Скрибнерс», я хотел озаглавить ее «Потерянные люди», чтобы выразить тему книги и идею о том, что люди в большинстве своем одиноки и редко знакомятся друг с другом. Издателям, точнее, их отделу по стимулированию сбыта, это не понравилось, сославшись на то, что оно слишком много рассказывает».
«Я представил еще около дюжины названий, которые, как они предполагали, не расскажут слишком многого или вызовут любопытство относительно содержания романа. Одним из них было «Взгляни на дом свой, Ангел», взятое из Мильтона, полная строка гласит «Look Homeward, Angel, and Melt with Ruth». Это стихотворение, как вы, несомненно, знаете, является элегией, написанной в память об утонувшем друге. Заявка была задумана как общая или символическая по смыслу, а не как не имело определенного подтекста в отношении какого-то персонажа или действия в книге».
«Некоторые считают, что оно имеет прямое отношение к ангелу, который стоял на крыльце мраморной лавки в одной из сцен романа, но это не так. Я думаю, что оно очень хорошо сочетается с характером Бена, возможно, центральной фигуры книги, который постоянно вскакивает, чтобы произнести «Послушайте это» или какое-нибудь родственное выражение, как будто он разговаривает с каким-то невидимым духом».
Книга мистера Вулфа будет опубликована в Англии в этом месяце. После нескольких недель отдыха он возобновит работу над «Ярмаркой в октябре», над которой уже проделал значительную работу. Стипендия Гуггенхайма в размере около 2500 долларов, присужденная ему за первую книгу, позволит ему провести несколько месяцев за границей, в основном в Англии и Германии. Это очень щедрая награда, не требующая
