Интервью - Томас Клейтон Вулф
Два октября [года] назад горный город Эшвилл, штат Северная Каролина, проснулся в немалом волнении, обнаружив себя прославленным на 600 страницах гигантского романа под названием «Взгляни на дом свой, Ангел». Первый роман неизвестного, двадцатидевятилетнего Томаса Вулфа, бывшего мальчика из Эшвилла, не был обычным романом, который пропустят и забудут. Критики оценили его по достоинству, Синклер Льюис нашел повод в своей стокгольмской речи при получении Нобелевской премии назвать его автора одним из самых многообещающих писателей Америки. Эшвилл взволновало не то, что он произвел на свет возможно великого автора, а то, что он произвел на свет писателя, который написал об Эшвилле с постыдными подробностями.
Он, конечно, не называл город по имени. Он замаскировал его под Альтамонт. Но для любого, кто хоть немного знаком с Каролинским нагорьем, Альтамонт был ярким и безошибочным Эшвиллом. Это был такой портрет, который нелегко было процитировать в брошюрах, подготовленных Торговой палатой для рекламы «страны неба». Не то чтобы это была сатира в духе Синклера Льюиса. Это было прямое, почти наивно правдивое и полное откровение красоты и уродства жизни и человечества, пережитых мальчиком, выросшим в горном городе.
А больше всего взволновал народ тот факт, что читателям «Взгляни на дом свой, Ангел» показалось, что они могут узнать дословные портреты различных горожан. Действительно, говорят, что кондукторы трамваев до сих пор указывают незнакомым людям, где жил тот или иной персонаж. Правда это или нет, я не знаю, но когда я посетила это место в июне прошлого года, служащий автобусного терминала назвал мне двух или трех персонажей, которые, как он заверил меня, были жителями из плоти и крови, и указал место на площади, где, по его словам, мраморный ангел когда-то смотрел из магазина Ганта на Большие Дымчатые горы.
Все это очень поразило автора, который и представить себе не мог, что его родной город может по справедливости оценить издание, и который отрицает, что рисовал такие буквальные портреты горожан, как они утверждают.
«Я думал, что если три или четыре экземпляра моего романа будут проданы в Эшвилле, то дела пойдут хорошо, – говорит мистер Вулф. – Мне и в голову не приходило, что люди будут читать его так, как читали, что они воспримут его так буквально и так разволнуются из-за него. Из города я получил массу известий! Было даже несколько писем с угрозами, анонимные, разумеется».
«Люди упорно продолжали видеть сходство между персонажами и реальными людьми там, где его не было. При написании этого романа я был словно скульптор, который использовал глину из определенного места, чтобы создать фигуру. Люди из этого места могли бы правильно сказать: «Я видел эту глину раньше», но они не могли бы правдиво сказать: «Эта фигура мне знакома». В этом и заключалась ошибка Эшвилла. Поскольку он так хорошо знал глину, то утверждал, что знает и фигуры».
«В последнее время, как я понимаю, ажиотаж поутих. Люди стали смотреть на дело более справедливо, более рационально. А у Эшвилла появились свои проблемы. Не знаю, что я чувствую сильнее – сочувствие к полному краху его бурных проектов или восхищение тем великолепным мужеством, с которым он встречает закрытие банков и тяжелые времена».
Эта беседа состоялась в маленькой библиотеке в офисе издательства «Скрибнерс» в знойный летний полдень. Мистер Вулф, недавно вернувшийся из годичной поездки за границу по стипендии Гуггенхайма, жил в Бруклине, пытаясь привести в порядок рукопись еще одного огромного романа, «Ярмарка в октябре». Он работал над ней все утро и прервался как раз к тому времени, когда приехал из Бруклина, чтобы дать интервью.
Я без труда узнала его, когда он вышел из лифта на пятом этаже. Томаса Вулфа не может быть два. Этот автор романов о титанах – сам титан, шесть футов четыре дюйма ростом, кареглазый, темноволосый гигант. И пока он беседовал в маленькой библиотеке, он показался мне искренним, довольно серьезным молодым человеком, неистощимо терпеливым к требованиям своего инквизитора. Его опыт, как я поняла, примерно совпадает с опытом его героя, Юджина Ганта. Не то чтобы «Взгляни на дом свой, Ангел» можно было воспринимать буквально как автобиографию. Но его автор, как и его герой, получил образование в университете Северной Каролины в Чапел-Хилле, который в романе называется Пулпит-Хилл, и, похоже, он разделял некоторые впечатления Юджина о военном времени в Норфолке, Ньюпорт-Ньюсе и Лэнгли-Филд, штат Вирджиния. Роман заканчивается намерением Юджина получить степень магистра в Гарварде. С этого момента можно начать рассказ самого мистера Вулфа, ведь он действительно поступил в Гарвард и пробыл там три года.
«Новая Англия была прекрасна для меня – прекрасна и сейчас. На самом деле, сейчас я ищу место на побережье Мэна, чтобы отдохнуть этим летом, – говорит он. – Я думаю, что южанам свойственно испытывать тоску, почти тоску по дому, по Новой Англии. Если в результате Гражданской войны и осталась какая-то горечь, то я ее не испытал».
«Для себя я думаю, что отчасти меня привлекли зимы Новой Англии. Наши зимы в Эшвилле, конечно, не совсем мягкие; у нас бывает снег, но не такой, как в Новой Англии. Для меня, учившегося в Гарварде, в снеге было что-то сказочно прекрасное. В воздухе перед наступлением метели витает какое-то ощущение, почти запах снега, который оказывает на меня сильное воздействие. А когда снег приходит и шаги затихают, я чувствую себя так, словно должен быть счастлив, если бы снег шел вечно. Я чувствую, что никогда не пишу так хорошо, как в снежную ночь».
«Но, конечно, в эти три года в Бостоне были и другие впечатления. В то время меня переполнял ненасытный, почти жестокий аппетит к литературе и жизни. Я не мог насытиться ни тем, ни другим. Я хотел прочесть каждый том в библиотеке Уиденера и одновременно хотел быть с людьми, видеть их, понимать их. Мне потребовалось много времени, чтобы подстроить свою жизнь под требования этих двух почти противоречивых желаний».
«Я учился в мастерской профессора Бейкера, писал пьесы, не представляя тогда, что не посвящу написанию пьес всю свою жизнь. Сейчас все эти амбиции кажутся странными и далекими. Когда я закончил его курс, у меня была пьеса, которую я с уверенностью ожидал увидеть поставленной на Бродвее. Речь шла о южном городе, и в ней была сенсационная сцена между белым парнем и цветной девушкой. «Добро пожаловать в наш город», так она называлась».
«Ее показали
