Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова
Режиссер Владимир Хотиненко говорил, что многие люди после смерти Высоцкого называли себя его друзьями. Но именно Иван Бортник был настоящим, а это дело нелегкое – дружить с таким человеком. В нашем фильме Бортник на крупном плане чуть ли ни со слезами на глазах слушал, как поет Высоцкий своих «Коней…»:
Что-то воздуху мне мало, ветер пью, туман глотаю,
Чую, с гибельным восторгом – пропадаю, пропадаю!
Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!
Он как будто знал, чувствовал, что и его кони несутся к обрыву. В последнее время Бортник почти не снимался в кино, да и в театре не было значимых работ. Тем не менее о «Таганке» любимовских времен он вспоминал с благодарностью: «Таганка – моя альма-матер. Любимов есть Любимов. Ничего кроме признательности, кроме любви не испытываю к нему. Все у нас было, боже мой! Но как сказал поэт: “Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность”[40]».
«Да, в Театре на Таганке были у него настоящие трагические роли, – вспоминал Вениамин Смехов. – Самая лучшая – в спектакле “Деревянные кони”.
Была и настоящая – трагикомическая, он играл “Коробочку” в “Ревизской сказке”, в постановке Любимова. Помню точно, мама родная не узнала его в этой роли. Она просмотрела все, даже меня похвалила. А к Ване обратилась с вопросом: “А что-то я тебя не видела”. Такое перевоплощение!
В телеспектакле “Сорочинская ярмарка” Гоголя Ванечка сыграл Рудного Панько. Он играл как бы вразрез с гоголевским юмором, играл лирическую печаль». Режиссер Галина Самойлова отыскала в закромах телевидения этот телеспектакль, поставленный Смеховым в 1985 году. Бортник исполнял роль рассказчика, и, пожалуй, лучший фрагмент спектакля мы вставили в фильм. «Не так ли радость, прекрасный и непостоянный гость, улетает от нас, – с какой-то глубинной печалью произносил Бортник. – И напрасно одинокий звук думает выразить веселье. Не так ли резвые други бурной и вольной юности поодиночке, один за другим теряются по свету и оставляют наконец одного старинного брата их. Скучно оставленному. И тяжело грустно становится сердцу. И нечем помочь ему».
Когда я слушала этот фрагмент, казалось, что все мы на этом свете – брошенные, одинокие, «оставленные». Так точно и проникновенно читал этот текст Иван Бортник.
«Он актер фантастический, еще прежней школы, – словно подтверждал мои мысли Владимир Хотиненко. – Он актер темперамента Шукшина. У него – все индивидуальное, личностное, все ручное. Это не поток. Естественно, отсюда разные трудности характера.
Новой страницей была для него работа в картине Михалкова “Родня”. Это была интересная и чрезвычайно трудная роль».
Честно говоря, роль эта нравилась мне меньше других, Бортника трудно было узнать в образе пьяницы Коновалова. Слишком преувеличенно, слишком гротескно, так мне казалось.
Когда заговорили об этом образе, Бортник сказал, что Виктор Петрович Астафьев считал, будто в фильме «Родня» он сыграл его деда. Потом достал с книжной полки книгу Астафьева и с улыбкой прочитал то, что написал ему знаменитый писатель: «Всю водку, как Енисей, не выпьешь. Закуски много потребуется. Береги себя, тебе еще предстоит сыграть моего отца».
Иван Сергеевич рассмеялся. Потом добавил уже серьезно: «Главное в моей профессии, в актерской профессии… По-моему, Шукшин сказал, об этом… Главное – история души русского человека. Вот что для меня главное. Тот же Промокашка. Это тоже история души русского человека».
Конечно, после этих слов по-новому смотрелся фрагмент из фильма «Место встречи изменить нельзя», где Промокашка, уже пойманный вместе со своей бандой, выходил из подвала на свет божий и в отчаянии орал блатную песню «А на черной скамье, на скамье подсудимых…»
На самом деле в сценарии, написанном братьями Вайнерами, у Промокашки не было никаких слов. «Я сам речь ему придумал, – говорил Иван Сергеевич. – Написал на бумажке. Я все речи сам написал. Я писатель, наверное…»
В конце фильма Бортник вспомнил, как однажды ему признался Кирилл Лавров: «Если бы ты знал, как мне надоело играть!»
Через паузу добавил: «Сначала я подумал, что это кокетство, а потом понял – правда, надоело играть, особливо в композициях – поэтических, это хоровое чтение, это помахивание свечами. Осточертело. Тоскливо. Огромное “О” в конце. Дайте мне образ, дайте мне роль!»
В финале нашей работы Бортник опять попадал в прошлое, в 1949 год. То ли наяву, то ли во сне с патефоном в обнимку самозабвенно кружился под «знакомую музыку вальса» вместе с ветеранами войны.
«Зеркало для героя» мы перефразировали в «Зеркало для актера». Так назывался наш фильм. В одном из кадров Бортник смотрел в зеркало, и его улыбчивое лицо вдруг приобретало трагическое выражение.
Зимой 2019 года актер неожиданно умер от оторвавшегося тромба, так и не сыграв своей главной роли.
17. Берега, что мне обещаны
В Риге я бывала много раз еще в советские времена. Нам, молодым советским гражданам, Латвия казалась заграницей. Маленькие уютные кафе на узких улочках, чудодейственный рижский бальзам, одежда, похожая на импортную. Еще вспоминались берега Балтийского моря. Даже не сами берега, а долгий ровный песчаный пляж, по которому можно было идти бесконечно. Воздух как бы перемешивался с морем. Ветер, дюны, запах сосен, крики чаек – все это давало ощущение свободы.
Осенью 2009 года я снова отправилась в Ригу на съемки фильма о писателе Николае Задорнове, которого хорошо знала по работе еще на советском телевидении. Николая Задорнова уже не было на свете, фильм снимался к столетию со дня рождения писателя.
Канал «Культура» в те времена часто называли «датским», мол, снимаются программы обязательно к памятным датам. Не думаю, что это плохо. «Дата» – лишь информационный повод рассказать о выдающихся людях, которых, увы, забыло нынешнее стремительное время. Какое разнообразие имен и эпох! Поэты Константин Батюшков и Давид Бурлюк, художники Илья Репин и Михаил Врубель, философ Николай Трубецкой и издатели – братья Сабашниковы.
Николай Задорнов – исторический романист, совершенно другое имя и время. В Риге писатель прожил более сорока лет, хотя родился в Пензе, а писал в основном о Дальнем Востоке и Сибири. Самый известный его роман – «Амур-батюшка».
Наша съемочная группа была небольшой: режиссер Андрей Судиловский и оператор Женя Тимохин, люди, с которыми я уже делала не одну программу. На вокзале по семейной традиции нас встречала дочь Николая Павловича – Людмила, хранительница его наследия.
Когда я раньше приезжала в Ригу, всегда знала, что знакомая фигура Задорнова обязательно мелькнет там, под часами. На этом вокзале он всегда встречал и провожал в любое время года, в любую погоду. Встречал друзей, знакомых, родственников.
