Перед лицом закона - Вениамин Константинович Шалагинов

Трудное решение

В половине десятого я направился к народному судье Старовойтову. У дверей его кабинета стояла молодая красивая женщина. Даже мгновенного взгляда было достаточно, чтобы понять — она сильно взволнована.

Я вошел в кабинет.

Дело, побудившее меня посетить Старовойтова, было несложным. Я получил от него пачку бумаг и направился было читать их в соседнюю комнату.

— Вы не заметили и коридоре молодой четы? — остановил меня Старовойтов.

— Нет. Кроме какой-то женщины, у вашего кабинета никого не видел.

— Наверное, она. Я жду Андреевых, — пояснил он. — Вам ничего не говорит эта фамилия? Я думал, Елизарьев нам рассказал. Это он подал мне мысль о встрече с ними.

Ивана Поликарповича Старовойтова отличал хороший творческий огонек. Это был человек редкой пытливости, пристального внимания к новому в общественной жизни, в судебной практике — человек постоянного делового беспокойства… Он родился на Байкале, в поселке Лиственничном, был рыбаком, позже — путейским рабочим на станции Маритуй, еще позже — шахтером-забойщиком в Черемхове. В юридический институт Старовойтов пришел после нескольких лет упорного самообразования и окончил его уже немолодым человеком — тридцати шести лет. Первое время он работал следователем, потом народным судьей. Работал неровно, ошибался. Но спустя несколько лет был уже образцом для многих из нас.

Помню, одно время в его участок поступало особенно много жалоб на неуплату алиментов. Старовойтов подобрал необходимые факты и цифры и направился в райком партии. Он пришел с предложениями. И на другой день была начата широкая проверка деятельности отделов бухгалтерии, охватившая 12 предприятий и учреждений. Виновные в волоките при выдаче матерям алиментных сумм были наказаны, задолженность по алиментам погашена, а число жалоб в суде уменьшилось… на девяносто восемь процентов.

Старовойтов глядел вперед, но и любил оглянуться на прошлое: взыскательно, не щадя себя за промахи и упущения, изучал он рассмотренные дела, обобщал результаты своей судебной практики, изучал обстоятельства, которые в какой-то мере способствовали совершению преступлений, сигнализировал о них руководителям предприятий, в советские и партийные органы.

Делом, мыслью, инициативой отзывался Старовойтов на новое. Он умел прислушиваться к товарищеской критике и не гнушался ничьим советом.

Как только Старовойтов назвал фамилию Андреевых, я тотчас же вспомнил, что накануне слышал его разговор с Елизарьевым по телефону.

— Значит, поссорились они шестнадцатого июля? — спрашивал Елизарьев, перелистывая странички настольного календаря. — А когда она пришла к вам с иском о расторжении брака?.. На следующий день? Еще один вопрос — назначено дело к слушанию? Так скоро?.. Вот что, Иван Поликарпович. Мне кажется, ты поспешил. Сначала она сама лишила себя возможности осмыслить серьезное событие, которое произошло в ее жизни, и, не остыв сердцем, сгоряча бухнула в суд заявление. А теперь ты лишаешь со этой возможности… Для чего тебе нужно это «скорей»… Что? Волокита? Нет, друже, недельное промедление по этому делу не волокита, а умная сердечность и теплота… Каков мои совет? Я думаю, что, начиная досудебную подготовку, тебе следует поговорить и с истицей, и с ответчиком. Потребуй от нее доказательств иска, разберись, истинные ли это мотивы, и если истинные, то супругов надо примирить… Сложная, говоришь, штука? Когда сталкиваются две жизни — это всегда сложно…

Положив трубку, Елизарьев неожиданно спросил меня:

— Можно ли, скажите, сломать целую жизнь вот так, как ненужную щепку? — Он сделал движение, будто сломал что-то. — И только потому, что любимый человек оступился, сломать сразу же, после первой семейной ссоры?.. Молодые люди забывают иногда, что брак — дело общественное.

…Я сел читать бумаги, за которыми пришел к Старовойтову. Через полуоткрытую дверь видна была часть его кабинета. Высокий стеклянный шкаф с книгами, два кресла, пестрая дорожка.

Андреева вошла в кабинет Старовойтова и села так, что оказалась вполоборота ко мне. Ее лицо, прическа, скромная и гладкая, с тяжелым узлом белокурых волос на затылке, поза, в которой она сидела сейчас у стеклянного шкафа, — все выражало грустную и строгую сосредоточенность.

Старовойтова я не видел — он сидел в глубине кабинета.

— Варвара Николаевна? Так, кажется… — не совсем спокойно прозвучал его голос.

— Да, Варвара Николаевна…

— Так вот, Варвара Николаевна… — Старовойтов зашуршал бумагой. — Несколько дней назад вы принесли нам исковое заявление… Вы просили в нем…

— И просила, и прошу… — несколько громче, чем прежде, сказала Андреева и тут же опустила голову.

— Вы просили, — продолжал судья, — о расторжении вашего брака с Андреевым. Я внимательно прочитал это ваше заявление и должен сказать, что оно мне кажется ошибкой…

— Нет… Это не ошибка. Это единственный… Это последний… — Она помолчала. — Последний для меня выход. Иначе я не могу!

Лицо ее вспыхнуло, стало совсем юным, девичьим, исчезла строгая, твердая складка губ, и вся она вдруг стала другой, тревожно-беспомощной.

— Мне так неудобно… в этой официальной комнате…

В глубине кабинета послышались грузные шаги Старовойтова, было слышно, как он вышел из-за стола, и тотчас же я увидел его: он подошел к Андреевой и затем неловко и медленно опустился рядом с ней в кресло.

— Давайте разберемся, Варвара Николаевна… Посидим, подумаем. Я закурю, с вашего разрешения… — Он чиркнул спичкой, но почему-то не закурил, спичка сгорела в его пальцах. — Скажите, Варвара Николаевна, — это очень важно, то, что вы сейчас скажете. Скажите: истинную ли причину вы назвали в своем заявлении… Или это всего лишь повод? Второстепенный, незначительный, но по каким-то соображениям объявляемый вами причиной? Правда ли то, что сказано в вашем заявлении?.. Это ли побуждает вас просить о расторжении брака?

— Да, правда. Причина только одна. Эта…

Старовойтов поднялся и пошел на свое место.

— А если я попрошу вас подробней рассказать мне всю эту историю? Как можно подробной… — попросил он из-за стола.

— Это так трудно…

— Но так нужно для вас… — Иван Поликарпович помедлил. — Для вас обоих, — он подчеркнул последнее слово.

Вот история этой семейной пары.

Варенька Славянинова познакомилась с Андреевым задолго до замужества. Они оба учились в железнодорожном техникуме, Андреев был на курс старше ее. В первые годы их ничто не сближало, и дружбу они водили с разными людьми. Дмитрий Андреев жил в общежитии, Варенька — в родительском доме. Она была младшей, кстати, любимой и избалованной дочерью известного в городе хирурга.

Увлечением Дмитрия был спорт: коньки, бокс, велосипед, позже — туристские походы. Варенька порхала от одного увлечения к другому: то бредила музыкой, то посещала кружок начинающих писателей, то принималась ходить на волейбольную площадку или в театральную студию. Ее усиленно опекали родственницы — женщины праздные и обеспеченные, восторгавшиеся прелестной девушкой и пророчившие ей «уйму поклонников».

К счастью, были у Вареньки и надежные, настоящие друзья, друзья по комсомолу. Через них она