Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
Высшую похвалу от Блэкуэлл получил роман Чарльза Кингсли «На запад!» (Westward Ho! 1855): «Я думаю, что для меня это всегда будет самая главная история, так же как “Джон Браун”[224] – самая главная песня». Когда книга, которую она читала, заставляла ее «нервничать», она заявляла: «Мне нужно прочитать про <…> Амиаса Ли [героя романа “На запад!”], чтобы успокоиться. Если что-то и может помочь, то только это»[225]. Приключенческий роман Кингсли, действие которого разворачивается в елизаветинскую эпоху в открытом море, сочетал в себе романтику и кровавые битвы, империалистические амбиции и ненависть к католицизму. Что привлекало к нему Блэкуэлл и многих других поклонниц романа (он был фаворитом и у девочек в британском опросе 1886 года)? Было ли это отождествление с героем, который прошел через столько испытаний, включая слепоту, прежде чем женился на индийской принцессе (на самом деле дочери английского исследователя), или же это было восхищение им? Был ли это любовный сюжет? Ожесточенные морские сражения, кульминацией которых стало поражение Испанской армады? Или свержение папистских злодеев протестантами, как можно предположить по ассоциации с евангельским борцом против рабства Джоном Брауном? Или же дело было сразу в нескольких или во всех вышеперечисленных элементах в различных сочетаниях, усиленных захватывающей приключенческой историей? Стоит труда точно определить стратегию чтения Блэкуэлл, но, если рассматривать этот ее выбор в совокупности с похожими предпочтениями, становится ясно, что она наслаждалась драматизмом и увлекательностью сюжета, независимо от любых идей, которые могла там найти.
В то время Блэкуэлл читала и как девушка-подросток, интересующаяся романтикой (по крайней мере, на том безопасном расстоянии, которое предоставляет роман), и как феминистка, и эти два подхода иногда сталкивались. Ее реакция на «Тома Брауна в Оксфорде» (Tom Brown at Oxford) Томаса Хьюза – ближайший мальчишеский эквивалент истории для девочек – свидетельствует о тяге к мужским авторам и персонажам:
«Была в таком восторге, что вся извивалась, смеялась и хотела обнять Тома Хьюза. Т. Б. на регби все равно вызвал бы у меня такое желание. То, что он говорит, совпадает с моими взглядами – особенно что касается “перебеситься” и всего остального. Он говорит так хорошо, смело и правдиво, и его слова настолько хороши, смелы и правдивы, что я чувствую себя храбрее и лучше, даже если это не относится непосредственно ко мне»[226].
Здесь Блэкуэлл признается в своих теплых и, возможно, эротических чувствах к автору, а также, скорее всего, к герою, который является его альтер-эго. Роман развлек ее – он так ей понравился, что она перечитала его вместе с «целой охапкой книг Томаса Хьюза» менее чем через два месяца, – а также содержал удовлетворительную мораль[227]. Как дочь феминистов, Элис читала роман с идеологической подготовкой и одобряла его серьезный акцент на исправлении мужского поведения путем воздержания от алкоголя и сдерживания сексуальных желаний, что часто обсуждалось в феминистских кругах. В «Томе Брауне в Оксфорде» удовольствие, идеология и романтика удачно сочетались. Но так было не всегда. Однажды она взяла в руки том Джеймса Фенимора Купера, «привлеченная изображением романтичного пирата, который только что влез в окно и вел разговор при лунном свете с дамой; но потом, к своему разочарованию, я обнаружила, что он не одобрял права женщин и называл Королеву Бесс монстром из-за ее своеволия»[228]. Тогда, как и сейчас, чтение было непростым занятием.
Как и другие подростки, Блэкуэлл читала в разных настроениях и по разным причинам. Некоторые книги вызывали у нее восторг, другие заставляли плакать, какие-то приводили в ярость, от каких-то она нервничала, некоторые оказывали успокаивающее действие, а иные вдохновляли. Как бы то ни было, чтение имело для нее огромное значение. Будучи единственным ребенком в семье, застенчивой, капризной и, по ее собственным словам, вспыльчивой, она находила в чтении убежище, способ сгладить свои переживания, возможно, успокоить своенравные чувства и эмоциональную бурю подросткового возраста. Помимо художественной литературы, которая увлекала ее на протяжении двух лет, пока она вела дневник, она также читала, заучивала наизусть и писала стихи, делилась книгами с друзьями. Она читала и перечитывала любимых авторов, включая местного священника, в которого, похоже, была влюблена, и к его работам она обращалась всякий раз, когда нужно было выбраться из «пучины уныния», что случалось довольно часто. В целом Блэкуэлл посвящала много времени литературной деятельности, и лишь небольшая часть этого времени приходилась на школьные занятия.
Несмотря на склонность Блэкуэлл к морализаторству, о чем свидетельствует ее комментарий про «перебеситься» в книгах Тома Брауна и осуждение поэмы Байрона «Дон Жуан» (Don Juan) за то, что в ней «дурные вещи <…> представлены в шутливой форме», ее чтение беспокоило ее родителей[229]. Учитывая силу облагораживать или унижать, приписываемую тогда книгам, неудивительно, что родители тщательно изучали чтение своих детей – как сыновей, так и дочерей. Воспринимаемая угроза и степень контроля различались в зависимости от пола. Для мальчиков наибольшую опасность представляли дешевые романы. Родители детей среднего класса ассоциировали свободное изображение курения, употребления алкоголя, азартных игр и преступлений в этих романах с низшими слоями общества, которые также составляли основную аудиторию этого жанра. О своем юношеском пристрастии к чтению романов Бидла[230] за пять центов Роберт Морсс Ловетт, профессор английского языка в Чикагском университете, вспоминал, что «такое чтение было большим пороком <…> и им можно было заниматься только на улице или в школе, спрятав книгу за учебником географии»[231]. Несмотря на беспокойство родителей, мальчики, похоже, без труда получали доступ к дешевым романам. Покупая их и обмениваясь ими со школьными товарищами и работниками фермы, писатель Хэмлин Гарленд прочитал почти сотню таких романов за год, проведенный на ферме[232]. Мальчикам не только более щедро давали карманные деньги, чем девочкам, а на них они могли покупать запрещенные (и другие) товары, но они и меньше подвергались родительскому (к тому времени это означало в основном материнскому) надзору.
В конце XIX века родители уже не боялись, что чтение романов о соблазнении подтолкнет юных читательниц самим стать легкой добычей для негодяя. Теперь они были обеспокоены увлечением дочерей художественной литературой и тем, с какой страстью они ее поглощали. Картина Уинслоу Хомера «Новый роман» (The New Novel), написанная в 1877 году и изображающая молодую женщину, мечтательно растянувшуюся на траве, воплощает
