Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
Встревоженная интересом дочери к «дрянным» многосерийным рассказам, Люси Стоун пыталась ограничить для Элис чтение газеты New York Ledger[235] и иногда выкидывала экземпляры, которые присылали в редакцию Woman’s Journal. В подростковом возрасте Элис посвятила некоторые из своих самых страстных отзывов Ledger – еженедельной газете с рассказами, которая не избавилась от своей прежней сомнительной репутации, хотя к 1872 году в ней публиковались Лонгфелло, Генри Уорд Бичер и другие уважаемые писатели. В течение 14 месяцев Блэкуэлл упомянула эту газету более двух десятков раз, оставив комментарии вроде: «Не принесли Ledger!!!» и «Я чувствовала, что ждать ночи ради моей Ledger – это безумие». Она была возмущена, когда ее мать сказала, что «больше никогда не позволит [Ledger] появиться в доме <…> Когда мне помешали дочитать “Удачу Марка Хибера” (Mark Heber’s Luck)! Я тут же легла спать со слезами ярости на глазах»[236]. История, которая увлекла Блэкуэлл – она упоминала ее четыре раза, – была вестерном в духе Хорейшо Алджера о героических деяниях сироты, который побеждает индейцев и разных злодеев и добивается успеха, следуя формуле своего отца: «честность, трудолюбие, настойчивость и порядочность приносят удачу»[237]. Несмотря на частые ссоры с матерью, Элис удавалось довольно регулярно читать Ledger в тот период. После этого она либо потеряла интерес, либо перестала писать об этом. Она переключилась на публикации обществ моральной реформы, которые занимались спасением проституток, что было близко ее матери. Эта перемена может указывать на новый уровень зрелости, а может – на интерес к иному типу шаблонных историй, которые могли оказаться еще более захватывающими для подростка, чем все, что могла предложить газета с рассказами[238].
Вмешательство Генри Блэкуэлла было скорее назидательного характера. Обычно по вечерам он читал вслух жене и дочери, в основном признанные шедевры британской литературы XIX века – «Айвенго», «Николаса Никльби» (Nicholas Nickleby), «Мидлмарч» (Middlemarch), а иногда произведения, написанные для юной аудитории, например «Историю плохого мальчика» (The Story of a Bad Boy) Томаса Бейли Олдрича. Эти чтения, во время которых Элис часто занималась шитьем, проходили в спокойной обстановке. В жаркую погоду семья перемещалась на крышу, где девочка иногда гонялась за отцом. Однако Элис считала такое времяпровождение слишком однообразным и даже скучным. Когда отец читал им книгу по географии моря, она отмечала: «Я старалась выглядеть заинтересованной, хотя едва слышала, что он говорил»[239]. Она жаждала захватывающих историй и была в агонии ожидания, когда ее оторвали от чтения «Отверженных» (Les Misérables): «Как раз когда мой любимый Анжольрас приставил пистолет к голове Кабюка и дал ему минуту, чтобы помолиться, папа заставил меня прерваться, чтобы послушать дурацкую биографию Скотта. Я легла спать с белым оледеневшим лицом и развевающимися волосами этого юного палача перед глазами»[240].
Вечерние сеансы чтения были временем семейного веселья и приобщения к (в основном) высокому литературному канону, а не поводом для эмоциональных переживаний. Только «Ньюкомы» (The Newcomes) Теккерея вдохновили Элис на воодушевленные записи в дневнике, но без тех эмоций, которые у нее вызывали любимые произведения – «На запад!» или «Рейвеншу» (Ravenshoe) Генри Кингсли, которые заставляли ее «плакать так сильно, что слова расплывались. Генри Кингсли погубит меня рано или поздно», – писала она[241]. Не говоря уже об «Удаче Марка Хибера». Как и другие отцы, Генри Блэкуэлл хотел, чтобы его дочь читала серьезную литературу, а не легкую художественную прозу, которая ее привлекала. Однажды Элис не без иронии заметила: «Папа сидел, закинув ноги на печку, преисполненный лени, ругал меня за то, что мне нравятся всякие истории, строил планы, как привить мне вкус к поучительной литературе, и в итоге заставил меня принести “Жизнеописания” (Parallel Lives) Плутарха и начал читать их вслух»[242].
Генри Блэкуэлл был не единственным отцом, который пытался отучить свою дочь-подростка от художественной литературы и привить ей любовь к истории. Юные девушки не всегда с энтузиазмом воспринимали наставления отцов и порой выражали равнодушие или даже неприязнь к истории, отдавая предпочтение художественной литературе[243]. Элис Стоун Блэкуэлл считала некоторые уроки истории «совершенно ужасными» и дважды проваливала этот предмет, зато получала призы за свои творческие письменные работы. Однажды ей приснилось, что она – генерал Бергойн, но «делает все не то», после чего она заявила: «Хотелось бы мне, чтобы история была на дне морском». Несмотря на такое отвращение к истории, многие книги, которые ей нравились, можно отнести к историческим романам[244]. Писательница Джин Страттон-Портер тоже предпочитала познавать историю через художественную литературу: «Я <…> изучаю образы древней Флоренции по “Ромоле”[245] (Romola), получаю представление о революции из произведений Гюго, узнаю об искусстве из книг Бульвера-Литтона[246], а о происшествиях – от Дюма. Ни одна историческая книга не дала мне такого представления о Шотландии и ее герое Уильяме Уоллесе, как “Начальники, или Шотландские шефы” (Scottish Chiefs) Джейн Портер»[247]. История была наиболее реальной и, следовательно, поучительной, когда подавалась в виде художественной литературы. Само собой разумеется, что так она еще и доставляла больше удовольствия.
Уинслоу Хомер. «Новый роман». 1877 год. Коллекция Хораса П. Райта, Музей изящных искусств Мишель и Дональда д’Амур
Если другие молодые женщины смотрели на историю так же, как Блэкуэлл – «как на факты, изложенные в том порядке, в котором они произошли», – их отвращение к этому предмету нетрудно понять[248]. Определенная таким образом история оказывалась лишенной элементов интересного рассказа и не удерживала внимание ни благодаря поворотам сюжета, ни благодаря подлинному ощущению атмосферы и характера персонажей, которые хороший писатель-романист может передать более убедительно, чем большинство историков. Романы также
