Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен
При ликвидации последствий авиакатастроф информирование населения бывает очень и очень небрежным, и это болезненно сказывается на тех, кто понес утрату. Бывшая жена одного из погибших на этом рейсе понятия не имела, что он взял с собой в отпуск в Мексику их детей и свою новую супругу. По закону он был обязан поставить ее в известность, а в некоторых регионах сотрудники авиакомпании обязаны перед посадкой в самолет проверить наличие у детей разрешения от опекающего родителя. Но откуда им было знать? Перед их глазами была семья, которая отправляется на отдых, и они не догадывались о том, что дети выезжают из страны без разрешения матери. Сообщения о гибели пассажирского самолета в новостях не вызвали у этой женщины особого беспокойства. Видимо, она узнала о том, что произошло, только когда ей позвонили знакомые, чтобы выразить соболезнования. «В связи с чем?..» – по всей вероятности, спросила она.
Однажды у нас была ситуация с задержкой выдачи и репатриации двух тел из‑за фальсифицированных дел об установлении отцовства. Какой‑то юрист убедил двух дам заявить о том, что двое погибших на этом рейсе мужчин были отцами их детей. Если бы это было так, то дети становились бы их наследниками в силу закона. Но анализ ДНК показал, что отцами тех детей они не были. Это была чистой воды афера, ставшая причиной задержек и заставившая страдать родных и близких погибших. К сожалению, это не редкость. Человек узнает об авиакатастрофе и думает, что ему подвернулся шанс быстро обогатиться, а затем ищет в газетах упоминания об одиноких жертвах, считая их удобными мишенями, которые не оставили завещаний.
Я всегда говорю людям, что в жизни есть четыре главных документа. Первый – свидетельство о рождении, которое дает имя и национальность. Второй – паспорт, который позволяет путешествовать и возвращаться в свою страну. Третий – свидетельство о смерти, которое позволяет близким войти в права наследования и свидетельствует о том, что человек жил на свете. И наконец, свидетельство о браке, которое во многом является самым важным документом. Оно не только фиксирует ваши обязательства перед другим человеком, но и, что может иметь еще больший практический смысл, говорит суду, кому вы доверяете принимать важнейшие решения в случае вашей болезни, недееспособности или смерти. Это однозначное заявление о том, кого вы считаете своим самым близким человеком.
Отсутствие свидетельства о браке или невозможность получить его ввиду дискриминирующих правовых норм является серьезной проблемой в нашей сфере деятельности. Я потерял счет случаям, когда постоянных партнеров отстраняли от принятия решений по захоронению погибших или не разрешали им получить их личные вещи по причине того, что юридически они не считались ближайшими родственниками. В Соединенных Штатах и большинстве других стран отсутствие свидетельства о браке означает, что законными ближайшими родственниками являются родители или родные дети, если они есть, а в случаях несовершеннолетия последних – другой родитель, часто становящийся законным представителем ребенка вне зависимости от продолжительности или статуса отношений с покойным. Таким образом, можно прожить с любимым человеком двадцать лет и в одночасье лишиться всех своих прав на получение тела и личных вещей.
Извлечение и идентификация тел погибших бывают долгими и мучительными процессами, что мешает ходу восстановления их близких. Дело не только в тянущейся неопределенности и возможном отрицании худшего исхода, но еще и в том, что людям обычно кажется, будто они обязаны поставить свою жизнь на паузу до тех пор, пока не получат от нас бренные останки своих близких.
В 2010 году в авиакатастрофе погиб отец одной британской медсестры. Он был на борту самолета ливийской авиакомпании Afriqiyah Airways, который разбился при заходе на посадку в аэропорту Триполи. В катастрофе погибли 113 человек – в большинстве своем граждане Нидерландов, возвращавшиеся из отпусков и собиравшиеся сделать пересадку в Триполи. Мы сообщили той англичанке, что точная идентификация останков ее отца может занять несколько недель. Не полтора года, а три‑четыре недели. Женщина остановилась в нашем Центре помощи родственникам в Триполи и могла оставаться там сколько угодно. Когда мы организуем такие центры, я часто делаю обходы и проверяю состояние живущих там людей. Во время одного из таких обходов эта женщина остановила меня, чтобы посоветоваться. Она не знала, как ей быть. Это была зрелая женщина, в Великобритании у нее была своя жизнь – работа, требующие заботы домашние питомцы, домашнее хозяйство и счета за расходы. Но родственники рассчитывали, что, как старшая из детей, она должна находиться здесь и дожидаться получения останков своего отца – в противном случае ее могли посчитать плохой дочерью. «Что же мне делать?» – спросила она. Такие вопросы мне задавали и раньше, поэтому я сказал ей следующее: «Смотрите, мы остаемся здесь и никуда не уедем, пока не будут установлены личности всех погибших. Мы будем печься о теле вашего отца, как будто он был отцом кого‑то из нас. Будем ежедневно звонить вам. Если вы чувствуете, что вам нужно уехать домой, так и поступите. Объясните своим близким, что вы не можете находиться в морге, скажите, что вы только и делаете, что сидите в гостиничном номере и ждете. Они ведь не знают, каково это. Как только мы поймем, что вот‑вот получим подтверждение идентификации, снова привезем вас сюда». Вот так приходится строить доверительные отношения. А как иначе? Ведь ты просишь людей поверить в некую систему после того, как другая система трагически подвела их.
В моей деятельности в правоохранительных органах, армии и «Кеньон» я знакомился с самыми разными людьми и ситуациями. Это научило меня хорошо понимать человека и порой докапываться до реальной проблемы. С 2016 года в моей памяти остается одна женщина. Родители ее мужа погибли в самолете из Парижа, который упал в Средиземное море у берегов Египта. Лайнер исчез с радаров, не подав сигнал бедствия, хотя бортовая система передачи данных зафиксировала срабатывание датчика дыма в одном из туалетов. Египетские ВВС и ВМС приступили к поисковым работам на площади свыше пяти тысяч
