Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
Литературная деятельность не только пронизывала повседневную жизнь, но и делала это таким образом, чтобы быть одновременно интерактивной и совместной[202]. С ранних лет от мальчиков и девочек из среднего класса ожидалось, что они будут что-то писать. Помимо школьных сочинений, это были стихотворения на заказ для семейных торжеств, а также словесные игры, такие как поочередное написание бессмыслицы в стихах, и все они требовали речевых навыков. Эти обстоятельства имели исключительное значение для женщин.
К концу XIX века ведение дневников и написание писем стало преимущественно женским занятием. Если женщины и не монополизировали эту деятельность, считалось, что у них есть особые таланты или обязанности для ее выполнения. Ведение дневника, когда-то являвшееся общим духовным упражнением для обоих полов, превратилось в своего рода призвание для девочек-подростков из обеспеченных слоев общества. Родители часто дарили дневники девочкам-подросткам, рассматривая их как способ развития дисциплины и характера: такая практика могла помочь перейти от иногда взбалмошного подросткового возраста к более покладистой женственности. На страницах дневников девочки описывали, зачастую с болью, свою борьбу за то, чтобы «быть хорошими», разрешать мучительные религиозные сомнения, подавлять свою гордость или негодование по отношению к родительскому авторитету. Какими бы ни были намерения взрослых, дневники часто способствовали самоанализу индивидуалистического толка, который позволял формировать более уверенную в себе женскую субъектность. На этих (предположительно) тайных страницах девочки могли выражать гнев и примерять на себя разнообразные образы, некоторые из которых были хотя бы немного бунтарскими. Возможно, критики были правы, считая дневники достаточно опасными, чтобы предостерегать от них, как некоторые и делали в 1870-х годах[203].
Дневники приобретали наибольшую значимость в подростковом возрасте, но женщины всех возрастов зачастую обильно писали письма. Отвечая за эмоциональное благополучие как ближайших родственников, так и расширенной семьи, женщины поддерживали связь с отсутствующими членами семьи и дальними родственниками. Эта модель поведения закладывалась в юности: от мальчиков тоже могли ожидать, что они будут писать письма, но пренебрежение этой обязанностью прощалось им легче, чем сестрам. В мобильном обществе, где люди зачастую уезжали из родных мест, женские письма часто становились основным средством общения между членами семьи. Будучи основными авторами писем, женщины не только демонстрировали свою превосходную словесную одаренность, но и обретали авторитет в решении семейных вопросов[204].
Ведение дневника и написание писем изначально были связаны с гендерными обязанностями. Но зачастую они значили гораздо больше. Помимо чувства внутреннего удовлетворения, эти жанры развивали наблюдательность и способность к самоанализу. Юные девушки, которые понимали, что их письма будут читать вслух или передавать другим членам семьи, тщательно работали над своими литературными произведениями. Наблюдательные корреспондентки, такие как Элис Гамильтон, становились талантливыми рассказчицами, которые тщательно описывали сцены, создавали персонажей на основе собственной личности и людей, которых встречали, и адаптировали свои истории под предполагаемую аудиторию[205]. Ранее в том же веке именно таким образом написание писем стало важной тренировкой для Гарриет Бичер-Стоу, которая включила приемы, отточенные в переписке, в свои бытовые литературные произведения[206]. Создавая свою личность в дневниках и письмах (как для себя, так и для других), женщины часто опирались на литературные образы, которые были им доступны. Таким образом, чтение и письмо пересекались.
Особое место в ранних литературных начинаниях женщин занимала поэзия: здесь чтение и письмо незаметно переходили в исполнение. Основываясь на гендерных стереотипах, некоторые критики считали, что поэзия, поскольку она «предполагает скрупулезность взгляда, привычку к размышлению и, прежде всего, тонкость чувств», больше привлекает девочек и женщин, чем их сверстников-мужчин, особенно в юном возрасте[207]. Девочки действительно часто с удовольствием заучивали наизусть «километры» поэзии, которые потом декламировали в присутствии семьи и друзей[208]. Лонгфелло, Скотт, Томас Бабингтон Маколей, Элизабет Барретт Браунинг и особенно Теннисон были излюбленными авторами у девочек. «Королева мая» (The May Queen) Теннисона была любимой поэмой Мэри Черч Террелл, а Грейс Эббот предпочитала «Леди Клару Вер-де-Вер» (Lady Clara Vere de Vere) и «Выйди в сад поскорее, Мод» (Come into the Garden, Maud). Не все их любимые стихотворения возникли на уровне высокой культуры. Шарлотта Перкинс Гилман включила мелодраматическую поэму «Сегодня колокол не прозвонит» (Curfew Must Not Ring Tonight) Роуз Хартвик Торп в свой репертуар, как и Мэри Остин, которая также любила старые баллады и «Рассказы придорожной гостиницы» (Tales of a Wayside Inn) Генри Лонгфелло[209]. Юных девочек осыпали похвалами за их публичные выступления, многие из которых были им не вполне по возрасту по стандартам XXI века. В то время когда идея о том, что женщине приличнее молчать, пронизывала публичную дискуссию, девочки наслаждались этими церемониальными возможностями для самопрезентации. Возможно, именно поэтому женщины так живо вспоминали свои юношеские выступления в автобиографических произведениях.
Помимо декламирования чужих произведений, девочки писали собственные стихи и рассказы: это входило в модную тогда идеологию «сделай сам», согласно которой любой мог написать стихи по случаю. Новые детские журналы с повестями в нескольких частях и специальными рубриками, которые включали головоломки и письма редактору, во многом способствовали развитию литературных амбиций. Мэри Черч Террелл была в восторге, увидев свое имя в журнале St. Nicholas, напечатанное в нем из-за успешного решения головоломки, а Мэри Остин утверждает, что именно из этого журнала она впервые узнала, что за написание текстов можно получать деньги[210]. Иногда девочки рано добивались литературного успеха, и не только в St. Nicholas. Некоторые стихи Остин анонимно публиковались в Union Signal[211], журнале Женского христианского союза трезвости: их, очевидно, отправила Фрэнсис Уиллард, не посоветовавшись с автором, чья мать принимала активное участие в деятельности организации. И два стихотворения Элис Стоун Блэкуэлл были напечатаны, когда она была подростком: одно – в Woman’s Journal под редакцией ее матери Люси Стоун, другое – в Our Young Folks[212], недолговечном, но влиятельном детском журнале, с редактором которого ее мать, скорее всего, была знакома[213]. Эти примеры показывают не только то, что девочки часто получали поддержку от родителей, но и что тогда, как и сейчас, влиятельные посредники повышали их шансы на публикацию. Даже если немногим это удавалось, сам факт того, что девочки-подростки отправляли свои стихи и рассказы, некоторые даже в журналы широкого тиража, говорит о том, что у них было достаточно хорошо развитое чувство собственного «я» и своих литературных способностей, чтобы таким образом предлагать свои работы. Традиция женского авторства, которая продолжалась на протяжении всего столетия, поощряла такую смелость, равно как это делал и авторитет, который женщины приобретали благодаря ценности культурного наследия, утверждавшейся прежде всего дома.
Женщины Прогрессивного поколения[214] были первыми, кто
