Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
Несмотря на обостренное гендерное самосознание той эпохи и маркетинг книг для юных читателей с учетом их половой принадлежности, мальчики и девочки читали во многом одни и те же книги. Последние исследования библиотечных фондов подтверждают то, что известно из дневников и мемуаров. Наиболее полное исследование Кристины Поули, посвященное городку в Айове в последние три десятилетия века, показывает значительное совпадение в книгах, которые брали в публичной библиотеке посетители мужского и женского пола в возрасте от 10 до 20 лет. Были, конечно, и некоторые гендерные предпочтения: мальчики любили автора приключенческих историй Оливера Оптика (Уильяма Тейлора Адамса), в то время как девочки предпочитали Пэнси (Изабеллу Олден), писательницу с евангельским христианским посылом, – но большинство самых популярных книг (включая эти) фигурировали в списках обоих полов. Конечно, человек, который берет книгу, не обязательно ее читает, но это показательное наблюдение[189].
Ассоциация «книг для девочек» с тем, что читают девочки, настолько укоренилась, что критики часто смешивали эти понятия до такой степени, что заявленные предпочтения девочек к другим видам литературы игнорировались. Автор исследования 1886 года под названием «Что читают девочки» в журнале The Nineteenth Century[190] посчитал настолько невероятным тот факт, что тысяча английских школьниц в возрасте от 11 до 19 лет назвали Диккенса своим любимым автором, Скотта – вторым любимым, а Чарльз Кингсли и Шарлотта Мэри Янг (английская писательница, чьи многочисленные произведения включали популярные рассказы для девочек) поделили в этом списке третье место, что задался вопросом, были ли они откровенны, заявляя о своих предпочтениях. Ему, очевидно, не пришло в голову, что учащиеся средних школ могли перерасти книги Олкотт и других авторов литературы для девочек[191].
На самом деле, похоже, что мальчики и девочки из среднего класса той эпохи имели больший доступ к произведениям, написанным для противоположного пола, как в материальном, так и в психологическом плане, чем более поздние поколения. Чтение как высоко ценимое семейное занятие обеспечивало точку пересечения хотя и не идентичных интересов между полами и поколениями[192]. Так же как молодые люди часто читали взрослые книги в раннем возрасте, взрослые наслаждались книгами, написанными для «детей всех возрастов». В то время когда от молодежи из среднего класса ожидалось знакомство с определенными авторами и широко практиковалось чтение вслух, мальчики часто читали – или слушали – книги своих сестер и иногда признавали, что они им нравятся[193]. Кроме того, молодежные журналы вроде St. Nicholas публиковали оба типа произведений, в отличие от гендерно сегментированного контента и читательской аудитории периодики XX века, таких как Boys’ Magazine[194], посвященного спорту, и Seventeen[195][196].
Пересечение интересов не означает, что мальчики и девочки читали одинаково, но указывает на необходимость учитывать влияние взаимного чтения и ставить под сомнение традиционное представление о том, что чтение женской художественной литературы «укрощало» девочек, заставляя их отказываться от светских амбиций ради брака и материнства. Такое видение женского предназначения было распространено повсеместно – дома, в школе, церкви, практически везде, куда бы они ни обратились, – но, как и в случае с «Маленькими женщинами», роль книг для девочек в его укреплении менее очевидна. Тот факт, что девочки читали и книги для мальчиков, и произведения, написанные для взрослых, необходимо учитывать при любой оценке того, как чтение влияло на отдельных людей или читательское сообщество. Чтение происходит в непрерывном жанровом и временном континууме.
Научиться ценить правильные книги и правильно обращаться с ними было важным аспектом социализации ребенка среднего класса. Взрослые поощряли привычку к чтению, не только даря книги, но и поручая своим детям литературные задания. Некоторые даже предлагали денежные вознаграждения за их успешное выполнение. Мэри Остин получила пять долларов от своего дедушки как первая внучка, которая прочла Библию «от начала до конца»[197]. Возможно, самым частым заданием было заучивание и декламирование стихов – практика, которая отражала формальные образовательные методы. Мало того что чтение вслух составляло львиную долю обучения чтению на протяжении всего XIX века, так еще и чтение стихов наизусть оставалось обязательной частью учебной программы государственных школ всех классов на всей территории Соединенных Штатов вплоть до XX века[198].
«Читающий ребенок», несомненно, участвовал в этих начинаниях с бо́льшим энтузиазмом, чем тот, кто был «не расположен к чтению», но редкий ребенок в таких семьях не ощущал тяги к печатной культуре: чтобы быть уважаемым членом общества, нужно было принимать в ней участие. Эдит Эббот вспоминала, что ее мать ожидала от детей, что они «будут читать хорошие книги», и все они «усердно читали и научились получать от этого удовольствие». По ее словам, «мы просто приняли как факт, что мы должны хотеть читать, и поэтому делали все возможное, чтобы получить те книги, которые, как мы знали, мы должны захотеть прочитать. А затем мы их читали». Ироничное описание Эдит Эббот намекает на принудительную сторону семейных практик чтения. Дети иногда бунтовали, когда достигали предела своих возможностей: юные Эбботы находили рассказы с продолжением в благопристойных журналах скучными и умоляли родителей отложить чтение романа Уильяма Дина Хоуэллса «Взлет Сайласа Лафема» (The Rise of Silas Lapham) до тех пор, пока они не лягут спать[199].
Несмотря на давление со стороны родителей, для многих такая культура чтения была важным компонентом семейного благополучия и детского удовольствия, которым наслаждались как молодые, так и пожилые. Дома́ среднего класса изобиловали литературными занятиями, шумными и созерцательными, коллективными и личными. В семье Эбботов оба родителя читали вслух по вечерам, часто стихи: их отец – «Гайавату» (Hiawatha) Лонгфелло, а мать – Теннисона. Отман Эббот также выделял Диккенса, Дарвина и книги о Гражданской войне, особенно «Мемуары» (Memoirs) генерала Гранта[200], которые он читал и обсуждал со своими детьми, воссоздавая кампанию при Виксбурге на обеденном столе[201]. Помимо чтения вслух и рассказывания историй, семьи часто развлекались энергичными словесными играми и стихами, как юмористическими, так и сентиментальными, которые сочинялись для особых случаев. Как и в «Маленьких женщинах», домашние театральные постановки и газеты, а также героические битвы на свежем воздухе, иногда вдохновленные «Илиадой» или рассказами о Робине Гуде, предоставляли молодому поколению возможности для активных и
