Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер
Терри рассказала нам, что Винс не смог вразумительно объяснить ни почему он не использовал пенсию отца для оплаты его лечения, ни зачем заказал авиабилет на Аляску.
– А зачем он собирался на Аляску? – задала вопрос Сара.
– Отдохнуть. Так он тогда нам сказал. Но теперь я думаю… – протянула Терри и помолчала. – Теперь я думаю, что он собрался уходить.
Это первое интервью было утомительным для всех нас, и в первую очередь для Терри. За час с небольшим ее обычно бодрый и веселый тон стал тихим и печальным.
– Понимаете, Винс был мне другом, – сказала она. – Мы были как семья. Он присматривал за моими детьми, лечил моего сына от астмы. Казалось бы, ничто не предвещало…
– Как вы относитесь к нему сейчас? – спросила Сара.
– Жалею его. Не могу ничего с этим поделать. Он хоть поломал жизнь многим людям, но был хорошим человеком.
– Что вы имеете в виду, говоря о поломанных жизнях? – не понял я.
– Клинику пришлось закрыть. Кэти пришлось подать на банкротство. Многие потеряли работу, я в том числе. Я лишилась дома.
– Тогда почему вы жалеете его? – спросила Сара.
– Потому что мы потеряли деньги и вещи, – пояснила Терри, – а он потерял вообще все.
После беседы Терри передала нам целый мешок фотографий, газет и личных писем, имеющих отношение к Винсу, суду над ним и убийству. Мое внимание привлекли две фотографии. Первая была безобидной – сотрудники позируют на улице перед клиникой Кэйн-Крик. В окружении пяти женщин Винс опустился на одно колено, как футбольный нападающий перед игрой. Одетый в клетчатую рубашку, джинсы и треккинговые ботинки, он выглядел как человек, спустившийся с гор, а не вышедший из смотровой.
Вторая была пугающей. Черно-белое изображение распухшего небритого лица Долтона Гилмера с разбитыми губами и кольцевым шрамом на шее. Даже самый неискушенный любитель детективных сериалов сказал бы, что этого человека удавили. Я отложил фотографию в сторону. Была у Винса черепно-мозговая травма или нет, но он зверски убил своего отца. Сомнений в этом нет. Он виновен.
– Две трудносовместимые фотографии, – сказал я Саре, когда мы подводили итоги. – Парень на первой совершенно не похож на того, кто может… совершить такое.
– Люди слетают с катушек, – произнесла Сара, глядя в окно. – Мне вот интересен промежуточный период. Если он был одним человеком до убийства, а после него стал другим, то когда произошел этот сдвиг?
Терри повторила все то, что я уже знал о неделе, на которой произошло убийство. Впрочем, в ее рассказе был один новый эпизод, который засел у меня в голове. В среду 30 июня 2004 года, через два дня после убийства отца, Винс пригласил всех сотрудников пообедать в итальянском ресторане неподалеку от клиники. Они ждали, когда им принесут еду, и тут Винсу позвонили из управления шерифа округа Банкомб и попросили связаться с детективом Мартином. Он так и сделал. Детектив сообщил ему об обнаружении тела отца и об открытии уголовного дела по факту убийства.
Услышав об этом, Винс обессиленно откинулся на диванчик у стола и передал трубку Терри. Детектив Мартин отправил фотографии трупа Долтона на телефонный номер Винса для предварительного опознания. Телефон все еще был у Терри.
– Думаю, это он, но тебе нужно взглянуть, – протянула она телефон Винсу.
Он посмотрел.
– Да, сэр, – сказал Винс в телефон.
Что творилось в его голове в тот момент? И что происходило с его психикой потом?
Я надеялся, что ответить на эти вопросы поможет наша беседа с Томми пару дней спустя. Как и раньше, Томми говорил охотно и в то же время немного скованно. Сначала все было нормально. Как и в случае Терри, была заметна искренняя привязанность к дорогому другу и стыд за то, что он совершил.
– Винс был прекрасным врачом, – сказал Томми. – Пациенты его очень любили. Самое замечательное было в том, что они с Кэти прекрасно дополняли друг друга в работе. У Кэти был более конкретный подход. А если человек хотел потрепаться со своим в доску парнем, то это к Винсу. Моя задача была стоять у дверей и говорить: «Доктор Гилмер? Вас ждет следующий пациент». Иначе можно было и через час зайти в смотровую и увидеть, как они с пациентом травят друг другу байки про рыбалку.
Ориентируясь на мои вопросы, Томми рассказал о переменах, которые замечал в своем друге на протяжении предшествовавшего убийству года. Он категорически отказался говорить о браке Винса.
– А какие-то когнитивные проблемы вы замечали? – поинтересовался я. – Терри рассказала нам о его автокатастрофе.
– Я – нет, а он – да, – ответил Томми. – Помню, он как-то сказал, что ему трудно думать. Так и сказал: «Никак не могу сформулировать мысли. Мозг тормозит».
Томми много рассказывал о неделе убийства. К тому времени он уже не работал в клинике, но был с Винсом вечером среды, через несколько часов после того, как тот лично опознал тело. На мой вопрос, выглядел ли его друг иначе, Томми ответил отрицательно.
– По мне, это был последний раз, когда он был Винсом. В тот вечер он был таким… как всегда. А потом стал другим человеком, – произнес Томми.
– О чем вы с ним говорили?
– Да мы вообще не разговаривали. Просто, не говоря ни слова, просидели на крылечке пару часов, – ответил Томми.
– Вам не показалось, что убийство – это его рук дело? – добавила Сара.
– Ни в коем случае. Не думаю, что он сам понимал, что это его рук дело, – выпалил Томми.
Тем не менее на тот момент полицейские уже взяли Винса в разработку, а три дня спустя поместили его под домашний арест. В субботу Томми не смог до него дозвониться. Он решил, что Винса арестовали и увезли на допрос, и поехал к нему домой, чтобы взять на передержку его собаку. В доме никого не было. (Впоследствии Томми узнал, что Винс услышал, что кто-то подходит к дому, и решил, что это полицейский, и спрятался в подвале.) Томми взял собаку и поехал было к себе, но в конце улицы его остановил помощник шерифа. О последующем допросе он рассказывать не стал. Понятно, что ничего хорошего в нем не было.
Томми навещал Винса в тюрьме, тесно контактировал с ним во время суда и даже дал показания о его личности
