Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

– А Винс хоть раз признался вам в том, что это сделал он? – спросила Сара.

– Нет. Сначала, когда его посадили в тюрьму, он все отрицал. Постоянно твердил: «Это не я». Но со временем пошли другие разговоры. В конце концов он перестал убеждать меня, что невиновен, и вместо этого заговорил о синдроме отмены СИОЗС. Он постоянно твердил, что нам единственно не хватает эксперта в судебном заседании, чтобы убедить всех, что так оно и есть. Вот если бы такой эксперт дал показания под присягой или если бы судья прочитал вот это исследование…

– А что вы на это говорили? – поинтересовалсь Сара.

– Я хотел сделать все возможное, чтобы помочь ему. Он был мне другом. Но человек во время всего этого…

Томми сбился. Он выглядел измученным.

– Это был другой человек, – пояснил он. – Даже когда судья зачитывал приговор и перечислял все, что он сделал, даже тогда я поймал себя на мысли: «Он не о Винсе говорит».

В ходе нашей беседы я обратил внимание на слово «долг», которое Томми употреблял едва ли не чаще всех других. Сначала оно возникло применительно к ссуде, которую дал ему Винс на запуск конфитюрного бизнеса. А потом оно сквозило в его рассказах о посещениях друга в заключении, показаниях в суде и письмах, которые он писал Винсу, когда того перевели в тюрьму строгого режима. Томми казалось, что он в долгу перед Винсом. Он по-прежнему питал глубокую привязанность к своему другу и испытывал в связи с этим очень противоречивые чувства.

Томми рассказал, что соглашался со всеми идеями Винса относительно защиты на суде, стараясь приободрить своего друга. Он честно признался, что не считает, что Винса нужно освободить, даже с учетом ухудшившегося состояния здоровья, хотя в душе хотел бы, чтобы всего этого вообще не произошло.

Было очевидно, что Томми трудно смириться с мыслью о том, что его добрый знакомый отбывает пожизненный срок в тюрьме строгого режима. Как и я, Томми смотрел на фотографию изуродованного трупа Долтона и понимал, что Винс убил своего отца. Сомневаться в этом не приходилось. И в то же время он осознавал, что в определенном смысле это не Винс удавил Долтона и выбросил его обезображенное тело на обочину.

Это был кто-то другой.

– Вы верите в его рассказы про СИОЗС или думаете, что он создавал видимость? – задала вопрос Сара ближе к концу нашей беседы.

– Не уверен, что можно создать видимость состояния, в котором он сейчас, – отметил Томми. – Думаю, что-то произошло в его голове. И, наверное… В общем, если такое произошло с Винсом, то может произойти с каждым из нас.

Он помолчал.

– Все мы в одном шаге от этого.

Не все испытывали столь же противоречивые чувства, как Томми. Возглавлявший следствие по делу Винса детектив Майкл Мартин был твердо уверен: Винс Гилмер прекрасно сознавал, что делает.

– Это вполне разумный парень. Никакие демоны им не овладевали, – твердо произнес он.

Детектив Мартин был первым, кто опрашивал Винса после убийства. Тем вечером, когда обнаружили тело, он приехал к Винсу домой. Это был не совсем допрос, но и не дружеский визит. На тот момент детектив Мартин уже считал, что в байдарочной истории Винса что-то не сходится. Постучав в дверь его дома, он не очень понимал, чего ждать. А иметь дело ему пришлось с умным представительным доктором, который, казалось, вовсе не удивлен новостью о смерти отца.

– Винс понимал, что он подозреваемый? – спросила Сара.

– Ему пришлось понять это по ходу нашего разговора, – ответил Мартин.

Винс представил детективу Мартину совершенно другую версию по сравнению с той, которую рассказывал коллегам по клинике. По его словам, он забрал отца из Бротона, они поужинали в закусочной во Флетчере, а по приезду домой поиграли во дворе с фрисби. Потом, незаметно от Винса, Долтон скрылся в неизвестном направлении.

Детектив Мартин не скрывал своего скептического отношения к этому рассказу, и через некоторое время Винс это понял.

«Вы не верите тому, что я вам рассказываю», – сказал он. «Нет, не верю», – отозвался детектив Мартин.

– А почему вы ему не поверили? – спросила Сара.

– Ну, мэм, я же в полиции уже двадцать три года, – сказал Мартин. Говорил он негромко, но с уверенностью. – Люди обычно спрашивают, типа: «Где вы нашли папу? Он мертв? Что с ним случилось? Когда я его увижу?»

– А он ничего такого не спросил?

– Ни разу.

В тот вечер детектив понял, что Винс убил своего отца. Ничто из происходившего впоследствии не пошатнуло его уверенности в виновности Винса. Он не видел в нем человека, которого оставил разум. Он видел в нем расчетливого хладнокровного убийцу, который спланировал все заранее. У него был финансовый мотив и билет в одну сторону на Аляску. Винс совершил убийство и лгал как в тюрьме, так и на суде. Отказавшись вдаваться в психологию («Что там сознание может, а что нет – это не ко мне»), детектив Мартин рассказал нам, что не заметил у Винса ни малейших угрызений совести.

Винс утверждал, что покачивания головы, челюстные спазмы, постоянно трясущиеся руки – это симптомы психического расстройства и тяжелого стресса, но детектив Мартин не верил.

– Он пытался манипулировать, – сказал он.

Он и другие полицейские подозревали, что Винс симулирует симптомы, и провели проверку. Без ведома Винса они установили в окружной тюрьме камеры видеонаблюдения. Их подозрения подтвердились. Винс демонстрировал симптомы только в присутствии кого-то еще – надзирателя, полицейского, адвоката. Предоставленный самому себе, он вел себя нормально и даже играл в баскетбол с другими заключенными.

К тому же детектив Мартин записывал телефонные звонки Винса из тюрьмы, и поймал его на словах о том, что он будет «разыгрывать врачебную карту», чтобы получать больше медицинской помощи. Было замечено, что Винс обучает заключенных преувеличивать их симптомы с целью получать якобы нужные им препараты.

Детектив Мартин видел в докторе Винсе Гилморе только манипулятивного высокомерного лжеца, уверенного в том, что он может перехитрить кого угодно.

– Позвольте, я спрошу вас прямо: у вас появлялись хоть малейшие сомнения в том, что это было предумышленное убийство?

– Нет, никогда, – без запинки ответил детектив.

Мы с Сарой проделали большую работу. Но к концу недели стало ясно, что нам предстоит выяснить очень и очень многое. С каждым новым собеседником история становилась все более запутанной.

Был ли Винс Гилмер лукавым социопатом, как считал детектив Мартин? Или его доконали последствия черепно-мозговой травмы и сидром отмены СИОЗС? К концу первой недели мы по-прежнему задавались все тем