Вуконг. Сердце обезьяны - Сандра Райзер

– Самое позднее – сегодня вечером будет сильный ливень. А если рис намокнет, то он заплесневеет. В этом случае его нельзя будет использовать. И как же ты собираешься всё это вовремя отнести в сухое помещение?

Рукой он указал не только на рис, но на всё, что было во дворе, даже на пруд с золотыми рыбками, хотя уж кому-кому, а им вымокнуть было вовсе не страшно.

Мой взгляд скользнул в угол, в котором стояли вёдра, грабли и мётлы.

Дачжи издевательски расхохотался:

– Ах, вот какое твоё решение? Просто подмести двор? Но ты не сможешь замести рис, не собрав при этом землю, листья, сосновые иголки, муравьёв и других насекомых. Тебе придётся каждое зёрнышко поднять отдельно. С этим невозможно справиться! Признай уже это, Вуконг! Ты не такой совершенный, как ты думаешь!

Он произнёс моё школьное имя с другим ударением, поэтому вместо «Постигающего пустоту» получилась «Пустая голова». Темой нашего спора уже давно перестал быть рис. Речь уже шла о моём убеждении, что я способен сделать невозможное. Спасти рис до дождя было примерно так же невозможно, как спасти мою семью от Ямы. И именно поэтому мне нельзя было сдаться, даже с пониманием того, что мне может грозить неудача. Мне нельзя было сдаваться.

– Я справлюсь!

– У тебя ничего не получится! Ты проиграешь во всём!

Он даже понятия не имел, что для меня означает это пресловутое «всё».

Он ничего не знал про угрозы Ямы. Но, несмотря на это, его слова меня сильно задели.

У меня резко заболели желудок и горло, как будто я проглотил острый камень. При этом мне казалось, что вверх по гортани у меня поднимается разрастающийся страх – страх ни с чем не справиться. Я не должен был показать Дачжи, что он так легко может задеть меня. Я взял ведро, встал на колени и начал поднимать рисинки. Десять зёрнышек, сто, тысяча…

Количество риса, рассыпанного во дворе, не собиралось уменьшаться.

Обескураженный, я сел на пол. Мой крик отчаяния разбудил сову. Она выпрыгнула из дупла на ветку, внимательно посмотрела на целое море зёрен и маленькую кучку риса, которую я успел собрать в ведро. А потом сказала спокойным, но не предвещающим ничего хорошего голосом:

– В этот раз он зашёл слишком далеко, этот образцовый уГУченик. Это задание просто бесчеловечно! Если ты буГУдешь выковыривать каждое зёрнышко из трещин в полуГУ, то собьёшь до вечера пальцы в кровь. УГУж я покажуГУ этомуГУ молодчикуГУ!

– Дачжи не давал мне этого задания. Наоборот, он не хотел, чтобы я этим занимался. Он не верит, что я с этим справлюсь.

– Так ты делаешь это… добровольно?

Сова помотала головой туда-сюда, как будто пыталась отогнать от себя эту мысль.

– Ты хочешь доказать этомуГУ муГУчителю, что ты можешь сделать невозможное?

Я пробормотал ей в ответ:

– Мне кажется, я хочу доказать это себе.

Она выпятила грудь, мне даже показалось, что сейчас она уткнёт свои крылья в бока.

– Ты суГУмеешь с этим справиться!

– Хм.

– Не позволяй сломать себя. Даже огромное задание можно выполнить маленькими шажками, с которыми вполне можно справиться.

Её слова напомнили мне о манускриптах из нашей библиотеки. В одном из них было сказано: человек, который смог сдвинуть гору, начинал с того, что перетаскивал с места на место мелкие камешки.

Я глубоко вздохнул. И вместо того чтобы бесцельно разглядывать двор, думая с отчаянием о масштабе задания, я сконцентрировался на рисе, лежавшем передо мной. Я всё собирал и собирал зёрна. Я пропустил сегодня все занятия. С наступлением сумерек и приближением грозы тени стали темнее и длиннее. Одна из них упала на мои руки. Я поднял голову и увидел лицо Мастера, обрамлённое светящимися седыми волосами.

– Что делаешь ты тут, во дворе, Вуконг? Почему ты не учишься вместе с остальными?

– Я учусь, Мастер.

Сюй Пу Ти улыбнулся. Потом он кивнул, признавая мою правоту. Затем он процитировал знаменитого китайского философа Лао-цзы, чьи мудрые советы упоминались во многих рукописях из библиотеки:

– Кто улыбается вместо того, чтобы злиться, всегда сильнее.

А потом он со значением добавил:

– И тот умнее. Я так считаю.

Он считал меня умным? Умнее, чем Дачжи? Он хотел поддержать меня этой похвалой? Догадывался ли он, как мне каждый раз приходится внутри себя бороться с яростью, когда староста надо мной издевался? Замученный зверь становится агрессивным. Он царапается, кусается и шипит. Но я был больше, чем просто обезьяна в рубахе и штанах. Я учился не тратить свою энергию на гнев и раздражение и никогда не терять надежду.

Когда с оглушающим грохотом, от которого заложило уши, разразилась гроза и штормовой ветер пригибал к земле магнолии и вишни во дворе, я уже держал последнее зёрнышко риса в пальцах. Я кинул его в ведро и быстро поднял всё собранное. А потом со скоростью молнии рванул под защиту скального храма. Я успел спасти от дождя весь рис.

Злобное лицо Дачжи и его ворчливое «дождика испугался» заставили меня рассмеяться. Он ещё ничего не понимал. Он думал, что я успел в последний момент спасти свою шкуру от шквального ливня. До него ещё не дошло, что я сделал на самом деле. Там, во дворе, я не только собрал весь рис, я ещё приобрёл ценный опыт: никогда не сдавайся! Не теряй хладнокровия! Ты можешь справиться с тем, что кажется невозможным!

* * *

Это понимание придало мне сил на будущее. Оно помогало мне в грядущем не потерять силы и держаться, несмотря ни на что.

Ночь за ночью я сидел в библиотеке, расшифровывая манускрипты. Но ни один из текстов, написанных на бумаге, шёлке или связанных вместе деревянных и бамбуковых палочках, не подарил мне ни намёка на понимание тайны бессмертия. Мастер тоже ни словом не обмолвился об этой теме на наших занятиях. Тайное знание не было предназначено для того, чтобы посвящать в него весь класс. По крайней мере, я исходил из этого.

Но потом настал праздничный день, в который люди по всей стране поминали умерших и духов. Сюй Пу Ти поднялся на свой нефритовый пьедестал.

– Сегодня, – провозгласил он, – я хочу поговорить о пути, который ведёт в вечность.

Путь в вечность? Мастер правда намеревался открыто поговорить о бессмертии?

Я потёр лицо. От возбуждения у меня пылали уши и щёки. Голова стала горячей, как печь, в которой пекли праздничные пироги для бродящих вокруг духов.

– Кто пройдёт этот путь, – продолжил Сюй