Великий мышиный сыщик: Бэзил в Мексике - Ева Титус
– Браво! – воскликнул я. – Да здравствует равноправие! Отцовство не мешает самцам делать карьеру. С материнством всё иначе. Это благородная роль, но матери тоже должны иметь возможность заниматься делом. Даже в прогрессивном 1894 году это до сих пор оказывается сложно! Однако некоторым человеческим женщинам это всё же удалось: всем известны доктор Элизабет Блэкуэлл и медсестра Флоренс Найтингейл, которые усовершенствовали больницы, а еще Клара Бартон, основательница Американского Красного Креста, и Мария Кюри, талантливая ученая дама из Польши.
Марлейн улыбнулась:
– Автор «Франкенштейна» – женщина, её зовут Мэри Шелли, сёстры Бронте писали замечательные книги, а еще были писательницы Жорж Санд и Джордж Элиот, вынужденные печататься под мужскими именами. А поэтесса Элизабет Браунинг и юрист Белва Локвуд! Журналистка Нелли Блай объехала вокруг света за семьдесят два дня. И главное – наша добрая и милосердная королева Виктория!
Марлейн расхаживала по палубе и продолжала перечислять.
– Композитор Сесиль Шаминад, художница Сюзанна Валадон, оперные певицы Нелли Мельба и Ирен Адлер.
– Но среди женщин нет ни одного сыщика, – заявил Бэзил. – Правда, Анна Кэтрин Грин пишет прекрасные детективы. Но я должен признать, что человеческие женщины многого добились. Среди мышей же наиболее почитаема бедуинская мышехозяйка, которая столетия назад изобрела творог, из которого впоследствии стали готовить сыр. Она самая знаменитая самка мышей во всей истории!
Марлейн смахнула слезу.
– И всё же мы по-прежнему существа второго сорта, нам отказано в праве голоса. И это совершенно несправедливо!
– Не стоит унывать! – ответил Бэзил. – Смею предположить, что британские самки (как мышиные, так и человеческие) получат право голоса примерно через двадцать пять лет, американские – чуть позже. А вот мексиканские самки мышей начнут голосовать гораздо раньше, потому что этого добьетесь вы, Марлейн, их талантливая защитница!
– Надеюсь, что ваше предсказание сбудется, – ответила она. – А теперь, Бэзил, пришло время открыть секрет вашей миссии в Мексике.
Детектив наклонился вперед, его глаза заблестели.
– Может ли этот секрет касаться кражи бесценной картины – «Мыши Лизы»?
Её глаза расширились от удивления.
– Но как, черт возьми?.. Как вы узнали? Бэзил, вы просто волшебник!
4. Кража «Мыши Лизы»
Бэзил, улыбаясь, откинулся на спинку шезлонга.
– Моя дорогая Марлейн, волшебство тут ни при чём. Прошлой ночью я лежал без сна в своей каюте, гадая, какое экстраординарное событие заставило бы ваше правительство послать за детективом на другой конец Земли. С тех пор как жестокий диктатор Эль Бруто был изгнан, мексиканским мышам живется хорошо. Новато – мудрый и справедливый президент, а уровень преступности сейчас ниже, чем когда-либо прежде. И тут я вспомнил, что в прошлом году в мире искусства только и говорили о том, что «Мыша Лиза» продана вашей стране. За этот шедевр, точнее мышедевр, была выплачена огромная сумма денег. Я обдумал проблему, исключил невозможное и пришел к следующему выводу: во-первых, картина украдена, во-вторых, Мексика решила скрыть факт кражи по неизвестным пока причинам, в-третьих, в вашем музее теперь висит подделка.
Марлейн вздохнула.
– Вы правы. Если бы не зоркий глаз Хостеса, американского художника, мы бы до сих пор думали, что у нас висит оригинал. Только Хостес и несколько высокопоставленных мышей знают о подделке, и все они поклялись хранить молчание.
Я стал вспоминать историю картины. В 1506 году она прославила итальянскую мышь по имени Де Виржилио. Мыша Лиза, прекрасная племянница мышиного герцога, позировала для этого портрета.
Художник, которому потребовалось два года, чтобы написать картину, безумно влюбился в свою модель. Чтобы заставить её улыбаться, он нанял скрипачей, которые играли в студии романтическую музыку. Цветы в вазах наполняли воздух ароматом. В день представления картины он женился на своей обожаемой Мыше Лизе.
Один знаток искусства написал об этой картине: «Ты видишь живое, дышащее существо! Как ему удалось написать такую несравненную красоту? Золотисто-коричневый мех, овальная мордочка, сияющие невинностью глаза и столь неотразимо прекрасная улыбка, что к ней возвращаешься снова и снова. На протяжении веков мыши гадали, что значит эта улыбка, но прийти к единому мнению им так и не удалось».
Голос Бэзила вывел меня из задумчивости.
– Факты, Марлейн, мне нужны факты.
– Хорошо, Бэзил. Прежде чем мы купили картину, Италия иногда одалживала её. У нас она произвела ни с чем не сравнимую сенсацию! Сеньор Годой, куратор музея, получил тысячи писем с пожеланиями, чтобы наше правительство купило её. Он обратился с предложением о покупке к итальянцам. В то время наводнение так сильно повредило итальянский музей, что его необходимо было срочно реставрировать. Итальянские мыши отчаянно нуждались в средствах, они согласились продать её, но потребовали неслыханную сумму в миллион мексиканских песо! Мы подумали, что столько заплатить не сможем. Но картина нравилась буквально каждой мыши в Мексике, и каждая внесла свой вклад. Бедные давали по одному песо, богатые – по тысяче! Годой, горячо любимый всеми, отдал половину своего огромного состояния и призвал друзей поступить так же. Он всегда помогает бедным художникам. Наш национальный музей со всеми произведениями искусства был его щедрым подарком стране. Когда сумма была собрана, его отправили за картиной в Италию. По его возвращении был объявлен всеобщий выходной и мыши со всей Мексики съехались в столицу, чтобы поглазеть на свою «Мышу Лизу».
Марлейн помолчала.
– Мы выставляем не только старых мастеров, но и современных художников: например, ранее в этом году проводилась выставка под названием «Шоу одной мыши», её организовал американец Хостес. Мы с моим мужем Диего познакомились с ним в тот вечер, когда он прибыл в Мексику. Он рассказал, что, когда учился в Италии, ежедневно часами изучал перед «Мышей Лизой» технику Де Виржилио. Так он сформировал свой собственный стиль.
– Можно мне увидеть «Мышу Лизу» сегодня, как в старые добрые времена? – попросил он. – Сейчас уже поздно, но президента страны Новато охрана наверняка впустит.
Диего согласился. Сначала Хостес стоял как зачарованный, но затем его лицо омрачилось страшной гримасой: он подошел поближе, чтобы получше рассмотреть картину, и вдруг трагически воскликнул: «Подделка!»
– Но это невозможно! – недоверчиво заявил Диего.
– Выявлять подделки – мое хобби, – ответил Хостес. – Но эта очень хорошая – лучшая, что я видел! Я изобрел техническое устройство, которое определяет истинный возраст произведения.
Он достал из кармана предмет размером с часы и медленно провел им по холсту. Мы напряженно ждали. Наконец он сказал, что портрет
