Без барьеров: Как на самом деле учить иностранные языки - Яна Игоревна Хлюстова
Кстати, бонусный факт. Раньше существовала гипотеза о том, что грамматика родного и иностранного языков «хранится» в разных отделах мозга. Это объяснялось так: грамматику второго и последующего языков мы учим эксплицитно, а вот первого, родного языка – имплицитно. За знания, полученные в результате применения каждой из этих методик, отвечают разные нейронные системы (не будем приводить здесь их названия – для нас, неспециалистов, эти сложные термины сейчас не столь важны), значит, за обработку грамматики родного и неродного языков отвечают разные отделы мозга. Звучит логично, правда?
Не так давно ученые опровергли эту гипотезу[156]. Исследование, в котором приняли участие люди, владеющие итальянским и немецким, а также испанским и каталанским языками, показало: грамматика и родного, и второго языка обрабатывается одними и теми же нейронными системами мозга. То же касается и лексико-семантических знаний. Единственное отличие заключается в степени активности этих нейронных систем: чем выше уровень владения иностранным языком, тем меньше мозг будет вовлекаться в работу в ходе языковой практики (при использовании родного языка активность нейронных систем будет минимальна, при говорении на иностранном языке с низким уровнем – максимальна). В какой-то мере речь – навык автоматический: чем увереннее мы говорим, тем меньше требуется ресурсов мозга для контроля за этой деятельностью.
Чем больше языков учишь, тем легче они даются?
Правда ли, что каждый последующий иностранный язык изучать будет легче, чем предыдущие? Чтобы разобраться в этом вопросе, давайте для начала обсудим такое понятие, как «сложность языка». Интернет полон статей, в которых говорится, например, что китайский – один из самых трудных языков в мире, а испанский достаточно простой. Насколько обоснованы эти утверждения? К сожалению, такие материалы создаются копирайтерами, которым нужно продать курсы по изучению того или иного языка. Нужно ли говорить, что содержание этих текстов с действительностью мало соотносится?
На данный момент существует рейтинг сложности языков, опирающийся на научную базу, – его разработала Джоханна Николс, американский лингвист, специалист по исторической лингвистике и типологии. Первый шаг к созданию рейтинга языков был сделан Джоханной в книге Linguistic Diversity in Space and Time[157], изданной в 1992 г. Николс рассмотрела 68 языков – представителей разных семей и групп – и оценила их сложность, исходя из множества параметров, среди которых, например, такие:
1. Разнообразие элементов. Если в одном языке 5 гласных звуков, а в другом – 25, то второй язык считается сложнее первого.
2. Выражение значений на уровне слова. Если в языке А некая грамматическая форма образовывается одним способом (например, чтобы сделать множественное число, мы прибавляем к слову окончание –s), а в языке В – десятью способами (к словам одного типа мы прибавляем окончание –s, к словам другого типа – окончание –х, а некоторые слова во множественном числе вообще становятся не похожи сами на себя), то язык В будет считаться сложнее.
3. Выражение значений на уровне текста. Например, в английском словосочетании множественное число будет показано только формой существительного (nice picture – nice pictures), а в русском – и существительного, и прилагательного (красивая картина – красивые картины). Значит, по этому показателю русский будет сложнее английского.
Получается, чем больше в языке звуков, падежей, времен, моделей спряжения глаголов, чередований и прочих интересных вещей, тем более сложным он будет считаться. А еще оказалось, что более простые языки имеют бо́льшее число носителей, а более сложные – меньшее. Джоханна предлагает такое объяснение этого факта: широко распространенные языки многие люди учат во взрослом возрасте и зачастую делают это не безупречно, а так, чтобы хоть как-то общаться. Они упрощают язык, допускают ошибки и потом могут передавать его в таком виде своим детям. Носители со временем привыкают к «облегченному» формату родного языка. Проходят годы, десятилетия, и язык, видоизменяясь, становится все более «доступным».
Если вам не терпится узнать, на каком месте в этом рейтинге сложности оказался русский или китайский язык, то вынуждены вас разочаровать: списка в формате «от сложного к простому» в книге Николс нет, зато есть множество таблиц со сравнительной лингвистической информацией по 68 языкам. Однако в анализах этой и последующих работ Джоханны можно найти обобщения данных. Согласно им, вверху списка оказываются, например, шумерский язык, язык мангарайи (на нем говорят в Австралии), аккадский и баскский языки, дингили (еще один австралийский язык) и южный сьерра-мивокский, распространенный в Северной Америке. Эти языки не похожи друг на друга, но их объединяет высокая степень изменчивости слов.
Яна:
«Чтобы проиллюстрировать сложность языков с большим количеством грамматических форм, могу привести пример из карельского, который я изучаю. Мы, носители русского языка, привыкли к тому, что у глагола есть начальная форма (инфинитив), которая отвечает на вопросы "что делать? / что сделать?": рисовать/нарисовать, читать/прочитать, гулять/погулять. Кроме того, глагол в русском языке изменяется по лицам и числам: я гуляю, мы гуляем, ты гуляешь, вы гуляете, он гуляет и т. д.
В карельском языке глаголы тоже спрягаются – ничего необычного. Но вот инфинитивных форм у каждого глагола не одна, а три, и при этом третий инфинитив изменяется по пяти падежным формам (немыслимая для нас идея, ведь в русском по падежам изменяются только существительные, местоимения и прилагательные).
Эти необычные карельские глагольные формы могут выражать, например, нахождение в процессе действия или движения, завершение этого процесса (как бы "выход из действия"), показывать состояние говорящего, нести значение будущего времени и т. д.
Возьмем для примера глагол opaštuo – "учиться" (это обычный, первый инфинитив). Чтобы сделать третий инфинитив, нужно первый – opaštuo – поставить в форму третьего лица единственного числа настоящего времени, то есть: hiän opaštuu – "он учится", взять у него основу – opaštu, а затем прибавлять к ней суффикс –ma– и падежные окончания. Посмотрим на примере трех падежей, как это используется:
● hiän mänöy opaštumah – "он идет учиться" (дословно: "он идет", а потом третий инфинитив глагола "учиться", образованный по описанному выше правилу: основа глагола от формы "он" с суффиксом –ma и окончанием –h от падежа, который отвечает на вопрос "куда?");
● hiän on opaštumašša – "он учится" (дословно: "он есть", а потом третий инфинитив глагола "учиться", образованный так же, как в примере выше, но уже с окончанием –šša – от
