След у черной воды - Андрей Анатольевич Посняков
— …Пришли двое парней из сборочного цеха — Игорь Камельков и Семен Валиков, комсорг, я обоих знаю…
— …В бане пили пиво и немного коньяку — угостили инженеры…
— …Бутылка с коньяком стояла на столе — кто хотел, тот и выпивал по рюмочке…
— …Пил ли коньяк Валиков, я лично не видел…
Протокол выемки…
«…Рубашка клетчатая с коротким рукавами, производства Румынии… брюки кримпленовые светлые… носки… босоножки… кеды производства завода «Красный треугольник»… комсомольский билет за номером… на имя Валикова Семена Валентиновича… пропуск заводской на его же имя… газета «Комсомольская правда» от 27-го мая сего года… брошюра «Блокнот агитатора и пропагандиста»… ключ белого металла, авторучка шариковая пластмассовая синего цвета… портмоне отечественное из кожзама коричневого цвета… в портмоне: деньги — две купюры по одному рублю, одна купюра номиналом десять рублей, один рубль в виде железной монеты — «Юбилейный», восемьдесят пять копеек мелочью… два билета в кинотеатр «Пионер» на первое июня, сеанс 20:00…»
Нда-а… ни одной зацепки! Да какая тут зацепка? Все ясно же!
Хм… два билета в кино куплены заранее! И что? Наверное, с девчонкой хотел пойти. Увы, не сложилось. Интересно, что за фильм такой дефицитный? А хотя, черт с ним, чего уж теперь!
— Девушки! Понятые! Прочтите… и вот тут распишитесь…
Дождавшись, когда девчонки поставят подписи, участковый потер руки:
— А что, подружка у погибшего была?
— Да я не знаю вообще-то… — Медсестра повела плечом. — База-то для заводских, а я местная.
— Понятно… А вы? Вы ж с завода, так?
— Так, — с гордостью кивнула грудастая блондинка — кровь с молоком.
— Как вас зовут, напомните?
— Раиса.
— Так что, Раиса, скажете?
— Точно не скажу… Но пару раз он с кем-то прогуливался. Кажется, из финотдела…
— Финотдел, значит… Понятно.
В Озерск участковый добрался на попутном молоковозе. Кивнув шоферу, соскочил у отделения… И как раз нарвался на начальника! Суббота еще не была выходным повсеместно, во многих учреждениях считаясь лишь «укороченным днем». Ну а в милиции иногда и вообще все дни были ненормированные.
Еще молодой, стриженный под ежик мужчина, в серой, с короткими рукавами рубашке и летних полотняных брюках, в одиночестве сидел на скамеечке у крыльца и курил сигарету. Это и был Игнат Ревякин, с недавних пор — начальник Озерского отделения милиции.
— Здравия желаю, товарищ майор! — Сорокин хотел было козырнуть, да вспомнил про забытую дома фуражку.
Впрочем, майор на такие мелочи внимания особо не обращал — главным для него всегда было дело.
— А, Василий, садись. — Ревякин протянул красную пачку «Друга». — Кури.
— Спасибо, — не отказался участковый. — Да похоже, не криминал. Нырнул после баньки и пробил себе череп! Бывает.
— Случается… — Начальник, соглашаясь, кивнул и протянул руку: — Дай-ка…
Взяв материалы, быстро просмотрел протокол осмотра, пару-тройку объяснений… Вскинул глаза:
— То есть прямых свидетелей нет?
— Нету, товарищ майор, — закурив, развел руками Сорокин. — Зато косвенных выше крыши. Думаю, до понедельника подождать — и отказной… Как раз и эксперт справку напишет. Дело-то выеденного яйца не стоит. Очевидно ж все.
— Да ясно. — Докурив, Игнат выбросил окурок в урну и поднялся. — Ну, раз уж короткий день…
— Так я тогда домой пойду.
— Давай! Да! Вы когда с Дорожкиным табличку смените? — вдруг вспомнил начальник. — До сих пор у вас «участковые уполномоченные» висят. А надо по-новому: «инспекторы»!
— …или инспектора.
— Или инспектора… — Ревякин чуть помолчал. — А как правильно-то?
— Не знаю, товарищ майор.
— Вот и я не знаю… Ладно, в школе потом у учителей спросите. Пока не меняйте!
— Понял, товарищ майор… Так я поехал?
— Давай.
Просияв, Василий сбегал в кабинет, запер материал проверки в сейф и прибежал в дежурку:
— Иван Никанорыч! До дому подкинешь?
— Некому. На обеде все, — не отрываясь от разгадываемого кроссворда, меланхолично отозвался дежурный.
— Ну, раз на обеде… И Дорожкин, похоже, еще не вернулся.
— Нет, не вернулся… Василий! Стой! — Глоткин вдруг встрепенулся. — Итальянский революционер на «тэ». Из восьми букв.
— Хм… Тибул?
— Сам ты Тибул! Говорю же, из восьми букв! А Тибул, между прочим, гимнаст из кинофильма! А кто же революционер-то…
— Тольятти, — проходя мимо, с усмешкой бросил Ревякин. — Завод-то построили… «Жигули»… На нашем Металлическом комплектующие выпускать начали!
…Уже дома, точнее сказать, на квартире Сорокин быстренько переоделся в гражданку, попил холодненького — из погреба — молочка, оставленного на столе хозяйкой, и, вытерев губы, побежал на автостанцию — успеть на обеденный автобус.
Успел. Автобус, правда, оказался так себе: старый «ЗиЛ–155», дребезжащий и душный, да еще народу… Суббота — и пэтэушников ехало до черта, да и так людей хватало. Еще по пути, в Огонькове, набились, хотя казалось: куда уж больше-то? Вместо обычных полутора-двух часов ехали два с половиной. Хорошо, не сломался еще автобус, а то мог бы запросто.
Выпрыгнув в Тянске на первой же остановке, Сорокин вытер пот носовым платком и, купив в ларьке бутылку лимонада «Саяны», тут же ее и охоботил быстрым жадными глотками. Так и не напился: сладкий лимонад, чай, не пиво! Зато как раз подошел другой автобус, городской. Кругломордый, с покатыми скулами, «львовец» — «ЛАЗ». Бордовый, с белыми полосами. И главное — полупустой! Там кресел-то в салоне много.
Показав шоферу удостоверение, Василий уселся на переднее сиденье и поехал дальше — кум королю, сват министру.
В небе, прячась за деревьями, сверкало жаркое, уже почти летнее солнце. По тротуарам прогуливались девушки в летних открытых платьях и мини. Кое-что и на шпильках. Вот, вот эта блондиночка хороша! И вон та брюнетка… И… и…
Разливалась по всему телу этакая щемящая нега, предвкушение еще только предстоящего свободного вечера и последующего за ним выходного. Лежи себе на диване, телик смотри! Никаких тебе хулиганских разборок и прочих кастрюльных дел. Никакого, черт бы его побрал, Озерска! Вот ведь дыра…
Проработав уже около года, Сорокин так и не стал в отделении своим, да, честно говоря, особо и не стремился. Все ждал перевода. Хотя вроде бы и коллектив там был нормальный, и новый начальник — вполне себе, без закидонов… Однако же — глушь! Глушь. Где могут жить только…
«Только медведи и Бальзаминовы!» — неожиданно для себя вспомнив цитату из популярного фильма (пускай, может быть, и неточную), молодой человек неожиданно повеселел и, выйдя из автобуса, даже стал что-то про себя напевать. То ли Высоцкого, то ли Битлов… Нет, скорее — «Поющих…»! На мотив частушек «Ярославских ребят»…
— Мы поющие гитары… Я поющий барабан…
Черт! Вот уж тебе — барабан! Двоюродная тетушка же звала завтра на обед. Надо бы уточнить время… Глядишь, и дядюшка обрадует…
Позвонить, срочно!
