След у черной воды - Андрей Анатольевич Посняков
Денек нынче выдался славный — солнечный, жаркий, летний! Вообще-то редкость для этих широт, тем более в июне.
— Классный у тебя купальник! — Парнишка скосил глаза на Женьку… — И фигурка тож ничего!
— Ох ты ж и ловелас, однако! — дружно рассмеялись подружки. — Ну что? В воду?
— Айда-а!
Желтый горячий песок. Прозрачная водичка… Брызги… Уфф! Не так уж и тепло! Ну так — родник…
— Же-ень! Ты чего не ныряешь-то?
— Сейчас…
— Жень! Давай, плыви к нам!
— О, какие люди!
Знакомых оказалось много. Но незнакомых — больше. Все же заводская база… Хорошо еще местных пускали. Ну, о том изначально договор был.
Накупались… Чуть подзамерзли, да. Выбрались на бережок, разлеглись на покрывале…
Черт, слепень! Да как больно-то!
— Айда на лодку! — позвал Игорек.
Покатались. Поплавали. Позагорали. Из репродуктора гремела популярная песня:
В каждой строчке только точки после буквы «л»…
Ну здорово же! Здорово!
Девчонки пошли в буфет, благо, здесь рядом. От пляжа вверх — метров с полсотни…
Вообще-то сбегал бы и Игорь, да подружкам захотелось пройтись. На людей посмотреть, себя показать, чего уж!
Вот и буфет…
«Пейте томатный сок!» — гордо возвещала повешенная за прилавком реклама.
Ну да, уже толпилось человек десять, да еще с детьми…
— Молодой человек, дайте нам, пожалуйста, томатного соку!
— Мама, я не хочу соку! Хочу лимона-а-ад!
Наконец дошла очередь и до подружек…
— Нам, пожалуйста, лимонад «Буратино» и… и все!
— Здравствуй, Женя! — отсчитывая сдачу, вдруг улыбнулся бармен. — Не узнаешь?
Колесникова сдвинула на лоб очки и прищурилась:
— Аскольд! Ну да, тебя не узнаешь…
Федоров Аскольд… Учился класса на три младше. Аглаи Филипповны, учительницы пения, сынок. Оттого и имя такое. Ну, как в опере «Аскольдова могила». Какой стал импозантный! Высокий, волосы на пробор тщательно расчесаны. Белая рубашка с «бабочкой»…
— Значит, ты здесь теперь?
— Ну, пока, до армии… А ты в Ленинграде, говорят?
— Да, там.
— Ты заходи как-нибудь на буднях… Все народу поменьше.
Так толком и не поговорили. Понятно — очередь…
— Знакомый? — по пути к пляжу спросила Юлька.
— В школе вместе учились.
— А-а… Так-то ничего, симпатичный.
— Он после десятого в консерваторию собирался… вроде…
— Значит, не собрался… Ладно, там, верно, Игорек заждался уже!
Опять от меня сбежала
Последняя электричка… —
грохотал репродуктор, —
И я по шпалам, опять по шпалам
Иду домой по привычке!
Девчонки — кто помладше — у волейбольной площадки танцевали твист…
* * *
«Сегодня, четырнадцатого июня, по всей стране проходят выборы в Верховный Совет СССР восьмого созыва. Нерушимый блок коммунистов и беспартийных…»
Приподнявшись на стуле, Катерина выключила радиоточку, а заодно помешала варившуюся на электроплитке кашу. Кухонька, конечно, была маленькая, но уютная. Накрытый красивой скатертью стол, новые занавески, герань на подоконнике… еще какие-то цветы в висевшем на стене кашпо, рядом — подаренная кем-то чеканка и Светкина фотография в забавной самодельной рамке. Светка — Катина дочка, милый малыш лет двух, — сейчас спала в дальней комнате. Сама же хозяйка сидела на кухне с гостьей — Колесниковой Женькой, давней своей подружкой. Как водится, болтали… Катин муж, капитан милиции Дорожкин, отправился к теще — поправить забор.
— Они с Максом еще крышу перекрыть собирались, — помешав кашу, вспомнила Катерина. — Уж и не знаю, успеют ли? Плохо, когда один выходной! У нас вот, на молокозаводе, два!
Женька ничего не ответила, лишь глянула в окно на промчавшегося мимо мотоциклиста… и незаметно вздохнула. Вот ведь Катька! Одноклассница, лучшая подруга, ровесница… А уже и замуж успела выйти, и дочку родить и… и у себя на работе — профорг! И квартиру дали… Да выглядит — яркая грудастая блондинка — кровь с молоком! Женечка по сравнению с ней — щуплый подросток… а уж грудь…
А впрочем — позади третий курс юрфака! Не хухры-мухры. Уже неоконченное высшее, скоро и на работу… Следователем или помощником прокурора… опять же, в любую организацию — в юротдел… Нет! Лучше следователем — интереснее! Так, как Алтуфьев… или даже Пенкин Сережа…
— Ты сейчас-то на каникулы? — разливая чай, осведомилась хозяйка.
— Нет. На практику.
— Опять в милицию?
— На Металлический завод, в Тянск.
— Че-го? — Глянув на подругу, Катерина удивленно приподняла левую бровь и расхохоталась. — Слесарем, что ль?
— Сама ты слесарь! В юротдел… Бумажки перебирать — что там еще делать-то? Но практику пройти надо. Кстати, знаешь, кто там начальником? Марта Яновна, Владимира Андреевича Алтуфьева жена. Ну, следователя прокуратуры, помнишь?
— Да помню, — отмахнулась Катя. — Жень! Ты на выборы-то ходила?
— Так перед тем, как к тебе…
— Несознательная! А мы с Игорем — в полседьмого! Горошек венгерский в буфете купили, четыре банки! И еще — две баночки красной икры. Там по одной в руки давали.
Гостья шмыгнула носом:
— А я пришла — там одни бутерброды остались.
— Дольше спи! Наши, с молзавода, отчитались: уже к восьми часам все проголосовали! Первее милиции!
— Молодцы.
— А то!
— А я, вообще-то, не спала, — несколько обиженно протянула Женя. — Юльку Сидорову вчера встретила — сегодня на пляж сговорились отправиться. Вот с утра и съездили.
— А куда?
— Да на заводскую базу. Красиво там. И буфет есть. И лодки… Недавно открылась. Правда, говорят, кто-то уже успел утонуть.
— А, слыхала. — Катя покачала головой. — Ты печенье-то бери — вкусное… А на утопленника Сорокин выезжал. Он и оформил. Погибший — молодой совсем! Говорят, не особо и пьющий.
— Жалко, когда вот так.
— Да уж! А Игореша в тот день в Лерничи ездил, по поводу браконьеров. Нашел! Знаешь кто? Гольцов с Сомовым!
— Неприятные типы. Оба! — передернув плечами, поежилась Женька.
— И с ними еще наш, озерский… Федька Курицын. Ну, помнишь, был такой второгодник, шпана. Сразу после школы за грабежи сел, и вот — вышел… Но он вроде не при делах — просто заглянул к Гольцову в гости. Там у него родичи, в Лерничах…
— Погоди, погоди — Курицын? Это увалень-то такой… Тюленем еще звали, Тюлей… — Гостья задумалась. — Он, по-моему, с Дылдой хороводился… ну, с
