Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская
Лихо потер подбородок. Ситуация эта и его беспокоила. Он расспросил специально о боярине Пригорском и его семье и наследниках, но в той истории никаких не нашел подсказок. Боярин умер от пневмонии, а сын его повесился, пребывая в пьяном делирии. Дела, конечно, печальные, даже скверные, но едва ли способные повлиять на землю вокруг усадьбы. Она ветшала, пустующая, почти полвека, но и это не могло превратить сад в прожорливое чудовище. Должно было случиться что-то в том овраге…
– Вот что, Михайло Потапович… – Лихо поманил к себе Мишку. – Отправьте людей еще раз тщательно осмотреть овраг, перекопать его и землю просеять.
– Что искать, Нестор Нимович? – нахмурился Мишка.
Лихо неуверенно покачал головой. Этого он и сам не знал, но как-то же сформулировать задачу нужно было, поэтому он сказал:
– Подклады, обереги, все в таком же духе, – и, повернувшись к доктору, продолжил расспросы.
Женских останков было немного, но это и неудивительно. Едва ли загорские женщины и девицы часто к оврагу ходили. В основном, как Лихо полагал, останки будут принадлежать бродягам. Но все же среди них было по меньшей мере три женщины, и эти тела были относительно свежими, сохраняли плоть, кожный покров, многие особые приметы.
– Удушены, – подтвердил Егор Егорович. – Две – определенно, насчет третьей я пока точно сказать не могу. Что касается подробностей… Возраста все они среднего, старше сорока, но моложе шестидесяти. Питались хорошо, здоровье имели отменное. Вещи при них найдены довольно дорогие: ткани отличного качества, кое-какие украшения. Список возможных примет я вам завтра к полудню составлю.
– Благодарю, Егор Егорович, – кивнул Лихо.
Больше ему здесь делать было нечего, телами занимались доктор с помощниками, городовые помогали в составлении описей, и раньше завтрашнего дня что-либо предпринимать было совершенно бессмысленно. Поэтому Лихо отправился домой, а по пути за ним увязался мучимый любопытством Мишка.
Вернее сказать, Лихо надеялся, что все дело в любопытстве. Мать и отец Олимпиады достаточно уже выказали свое недовольство и подозрения, и не хотелось бы, чтобы Михайло Потапович к ним присоединялся. Впрочем, к чести его, Мишка о сестре больше никаких вопросов не задавал, рассуждая исключительно по делу.
– Это что же за дела творятся, Нестор Нимович? Это… я и предположить-то боюсь… неужели ритуал какой-то?
Будучи сыном ведьмы, Михайло Потапович неплохо разбирался в колдовстве, но перед ритуалами явственно робел. Такие ведьмы, как Домовина – из древнего рода ягишн – полагались на заговоры, подклады и зелья, не прибегая к сложным обрядам и совершенно не видя в них пользы и смысла. Вот родич их, Штерн, тот с ритуалами был явно знаком, и Лихо уже начал сожалеть, что сжег, согласно протоколу, все бумаги казненного ведьмака. Возможно, стоило расспросить об этом Олимпиаду… но нет, едва ли Штерн хотя бы чем-то поделился со своею женой. Значит, снова обращаться к Шуликуну, а он на первую-то телеграмму ответил сухо, обещая выслать подробности. И не выслал.
Или выслал, но ответ этот затерялся?..
– Что с почтовым письмоводителем? Нашелся он? – спросил Лихо.
Мишка нахмурил лоб, вспоминая, о ком идет речь, а потом покачал головой.
– Нет, Нестор Нимович. Ни единого проблеска.
Лоб начало припекать, и под кожею начало растекаться горячее, обещающее скорую головную боль и, возможно, спутанность мыслей. Лихо помассировал виски. Сейчас бы чаю с мятою, как Олимпиада заваривает, пирожков или блинков и – покою. Отдохнуть немного, мысли в порядок привести.
Все, что ответил Шуликун в своей телеграмме: «был запрос имени семена богуславского зпт подробности отдельно», – но что это был за запрос? Интересовался ли этот Богуславский исландскими рунами и северным колдовством для себя или же исполнял чье-то поручение? Если так разобраться, ну зачем простому почтовому клерку колдовские знания? Досуг у него такой, что ли? И куда он затем пропал?..
– Найдите мне адрес этого Богуславского, Михайло Потапович, – распорядился Лихо. – Завтра к нему на квартиру съезжу. Пока Егор Егорович с отчетами не закончит, а городовые овраг не прочешут, нам поделать нечего.
* * *
Оставшаяся ночь прошла без сновидений, но отдохнувшей себя Олимпиада так и не почувствовала. Словно сидел кто-то у нее на груди до самого утра, давил, мучил. Она даже оглядела комнату по пробуждении, ища следы домового или какой мары, но так ничего и не сыскала.
На кухне, куда она спустилась, кое-как приведя себя в порядок, завтракали вчерашними пирожками Лихо и Мишка. Вид оба имели весьма сосредоточенный и, как оказалось, заняты были чтением газеты до такой степени, что прихода Олимпиады даже не заметили. Она налила себе крепкого чаю, добавила пару кусков сахара и встала за Мишкиным плечом, глядя на ровные строчки.
Писанина Бирюча узнавалась с первого взгляда.
– Вот же черт языкастый! – Мишка в раздражении скомкал свой газетный лист и зашвырнул его в угол.
– Вы чертей-то не поминайте, Михайло Потапович, – ухмыльнулся Лихо. – Не ругайте их всуе.
– И то верно, – вздохнул Мишка. – Нормальные среди чертей ребята попадаются, даже славные. Был у нас одноклассник один… О, Липка! Я хотел сказать, Олимпиада Потаповна…
Мишка сдвинулся к краю лавки, и Олимпиада села.
– Утро доброе, Олимпиада Потаповна, – улыбнулся Лихо, свою газету складывая. – Звали бы уже друг друга, как вам угодно, тем паче мы сейчас не на службе.
– Что Бирюч написал? – полюбопытствовала Олимпиада.
Мишка фыркнул презрительно.
– Как я могу судить, то же, что и всегда, – пожал плечами Лихо. – Что полиция «мышей не ловит», что по городу расхаживает душегуб и что появилось в Загорске собственное «гиблое место», от которого теперь будет городу разорение.
– Словом, – проворчал Мишка, – клевету написал и ерунду несусветную. И ведь разговорами-то своими панику нагнетает, собака!
– Хотим мы того, Михайло Потапович, или нет, – вздохнул Лихо, – а душегуб у нас действительно появился. Даже два. И пока мы их не поймаем, спокойствия не будет в городе. И в деле со вдовицами изловить преступника будет очень и очень нелегко.
Лихо взял с блюда пирожок, надломил его и со всей серьезностью изучил начинку, будто пытался получить у нее ответы на волнующие его вопросы.
– В том году в Петербурге было одно скверное дело, некто Радкевич[35] убивал проституток, следуя безумным идеям. И не поймали бы его, если бы не бдительность гостиничных служащих. Нам же здесь, в Загорске, на такое полагаться нельзя.
– Быть может, мы
