Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская
* * *
Все лицо Мишки было расцарапано мелкими, ярко-красными, должно быть, очень болезненными полосами. Самая яркая – на носу – еще немного кровоточила, и Мишка пытался стереть выступающую кровь, морщился от боли, кривился и вяло, беззлобно ругался. Увидев брата своего в таком виде, Олимпиада ахнула и выбежала за аптечкой.
– Вы, никак, со стаей кошек подрались, Михайло Потапович? – усмехнулся Лихо, разглядывая подчиненного.
– С доможирихой поговорил одной в слободке, – прогундосил Мишка. – Огонь-Соседка! Я ее расспросил о Семеновой и ее подругах.
– И что же?
– Да нормальные были девицы, особенно и не лезли никуда. Любопытствовали, было дело. Расспрашивали соседей о житье-бытье, об обычаях, заговоры какие-то собирали старые, подблюдные песни. Но доможириха клянется, что не надоедали они никому, и вреда им никто из слободских, да и из Загорских вообще причинить не мог.
– Тем не менее у нас четыре убитых девицы и одна пропавшая. А с нитью что?
Мишка был вынужден на некоторое время замолчать, поскольку вернувшаяся Олимпиада занялась его царапинами, обработала их каким-то отваром, мазью смазала, ярко-зеленой, отчего стал Мишка похож на какого-то нелепого тигра с детского рисунка. Лицо он постоянно трогал, Олимпиада била его по рукам и хмурилась. Потом сказала: «Чаю заварю», – и вышла.
Босиком, как шла все это время, точно не замечала отсутствие обуви. Лихо кивнул сам себе и вновь вернулся к делам насущным.
– Так что вы о шнурке узнали, Михайло Потапович?
– Шелк китайский, привозной, в Загорске такого не бывает. Какой-то дорогой страшно.
– Как я и предполагал, – кивнул Лихо. – Благодарю за чай, Олимпиада Потаповна. Вам, может быть, туфли раздобыть?
Олимпиада посмотрела вниз, кажется, только сейчас увидела свои босые ноги, и румянец прилил к щекам. Поднос с чашками и чайником задрожал в руках, и Лихо едва успел подхватить его.
– Присядьте. – Он водрузил поднос на столик и кивнул Мишке. – Отыщите сестре обувку, Михайло Потапович, и заодно узнайте, нет ли новостей из оврага.
Туфли были принесены – простенькие, стоптанные, но Олимпиада приняла их с благодарностью и немалым смущением. После этого пили чай молча, дела не касаясь, думая о своем.
Лихо размышлял все больше о Петербурге. Здесь дела его практически завершены. Место тихое, никакой заразой не затронутое. Штерн был неприятным исключением, а кроме него никто не пытается прибегнуть к противоестественным силам или же нарушить уложения Синода. Мелкие нарушения, конечно, есть, как и везде, но присутствия его они не требуют. Михайло Потапович Залесский вполне годится на роль местного начальства, рекомендательное письмо для него уже готово.
Если что и заставляло Лихо задержаться, это Олимпиада.
Так просто ведьмы силы свои не теряют. И сны вещие мрачные они тоже не видят без причины. И уж точно мало кто из ведьм, созданий эгоистичных, себялюбивых, умеет глядеть через морок, в самую суть. Ведьму, если она не готова к обману, обмануть проще, чем любого человека, напрочь лишенного силы.
«Шуликуну надо написать, – решил Лихо. – Рассказать об Олимпиаде Штерн. Глядишь, у него и найдутся толковые соображения, как следует поступить. Может, к себе возьмет. В Загорске ей делать нечего, а уж особенно теперь, когда про нее сочиняются глупые сплетни. Пока она была ведьмой и женой ведьмака, небось, опасались шутить так грязно и нелепо. А теперь можно».
– Что же делать теперь? – спросила Олимпиада, отрывая Лихо от раздумий.
– С чем именно, Олимпиада Потаповна?
– С делами.
– Вернуться предлагаете к нашим баранам? – Лихо пожал плечами. – Ну что ж. С убийством в слободке мы, пожалуй, разберемся, только когда найдем Семенову. Как рабочую версию можно принять то, что она зашла в тот пропавший дом.
Олимпиада прижала руку ко рту, глядя испуганными глазами.
– Но тогда…
– Михайло Потапович, пускай городовые всю слободку прочешут и о доме заодно расспросят, – распорядился Лихо. – А вот второе дело гораздо хуже.
– Почему это? – нахмурила лоб Олимпиада.
– Потому, Олимпиада Потаповна, что убийца хладнокровен, безжалостен и умеет заметать следы не только от живой, но и от мертвой погони. И своими действиями он отравляет землю. Последствия подобного он не мог не знать, а значит – ему попросту безразлично, что будет с людьми. С какой стороны ни посмотри, тут все серьезнее. Узнали вы что-нибудь об умершей?
Мишка головой мотнул.
– Не слишком-то много, Нестор Нимович. Приехала, поселилась в гостинице, прогуливалась по городу, обедала в чайных. Все чин чинарем. Не особенно, уж простите, примелькалась.
– Я понял, понял. – Лихо отставил чашку, поднялся и прошел по комнате, заложив руки за спину. – Некто достаточно состоятельный, чтобы заказать себе шелк из Китая, да еще и бросить его на трупе, убивает женщину. И вот тут возникает закономерный вопрос: как наш убийца выбирает жертв? Видит вдову и решает ее убить или же выманивает ее? Зачем она вообще в Загорск приехала?
Мишка нахмурился, припоминая подробности разговоров.
– Вроде бы… по объявлению какому-то. Знаете, одно из этих глупых объявлений в газете, где состоятельный приказчик ищет себе зазнобу еще богаче…
– Погодите-ка, Нестор Нимович! – Олимпиада вскочила и, шлепая слишком большими для ее аккуратных ножек башмаками, бросилась к столику, на котором скопились газеты за последние две недели. У Лихо все не доходили руки разобрать их, сделать кое-какие вырезки, а остальное выбросить. Олимпиада перебирала газеты пару минут, после чего победно ахнула: – Вот, взгляните!
Она ткнула пальцем в объявление, обведенное замысловатой рамкой, какой помечали обычно брачные предложения.
– Состоятельный вдовец сорока шести лет желает познакомиться с вдовою лет сорока для совместного утешения разбитых сердец. Так это теперь называется? – Лихо посмотрел на Олимпиаду. Вдова двадцати восьми лет смотрела на него в ответ заинтересованно. – Браво, Олимпиада Потаповна. Отправляйтесь в редакцию и выясните, кто подал это объявление и не было ли у них еще подобных в последние несколько лет. Здесь еще указан ящик до востребования. Михайло Потапович, займитесь. Я к Егору Егорычу, может быть, у него есть какие-то новости о наших убитых.
* * *
«Загорские ведомости» основал лет сорок назад купец Прыткин, главным образом для того, чтобы рекламировать свое мукомольное производство, ну и чтобы описывать все важные события из жизни супруги своей, Марии Андреевны. Первые номера были вставлены в рамки и вывешены в сенях старого купеческого дома, со смертью Прыткина отданного под редакцию. Здесь все еще пахло мукой, пудрой и свечным воском, хотя все без исключения перешли в здании на керосиновые лампы, чтобы не дай бог открытый, не защищенный стеклом огонь не перекинулся
