Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская

Кажется, Лихо решил от нее избавиться.

Комната была длинной, узкой, очень тесной изначально, а шкафы сделали ее и вовсе похожей на гроб. Чтобы добраться до самой дальней части, надо было протискиваться между полками пыльными, на которых стояли, опасно кренясь, объемистые папки. Олимпиада постучала ногтями по краешку стола, раздумывая, с чего же начать.

Нераскрытые убийства. Все верно.

У Олимпиады ушло не меньше двух часов на то, чтобы разобраться в путаной системе, и еще полчаса – чтобы пыль протереть. Для этого пришлось платок достать и за водой сходить к умывальнику. Наконец она смогла сесть к столу и приступить к просматриванию документов.

Убийства были в Загорске делом достаточно привычным, как и везде. Это только столичные романтики считают, что в провинции все тихо да гладко. Случались поножовщины, семейные драмы, скандалы, дуэли. В основном все эти убийства были раскрыты, а преступники отправлены на каторгу. Но встречались и загадочные истории. К примеру, в Пригорском овраге – это на противоположном берегу Ламы-реки – бесследно исчезло несколько человек. А из самой реки, совсем рядом с затоной, выловили три года назад обнаженное тело женщины лет сорока, опознать которую не удалось. Ее похоронили под именем Марии Ивановой, потому что ничего лучше не придумали. И все. Больше ни одного подозрительного тела, ни одного заявления о пропавших.

Взяв единственную папку – с делом неопознанной женщины, Олимпиада отправилась назад, в управление.

Лихо она застала в виде самом неблагопристойном: развязав галстук, он накручивал один его конец на руку, а вторым помахивал перед лицом, точно надеялся в сверкании зеленоватого шелка углядеть что-то полезное. Олимпиада постучала.

– Нестор Нимович, я вернулась.

Лихо поспешно привел одежду в порядок и указал Олимпиаде на кресло возле чайного столика. Пирожки там высились горкой, а рядом бутылка кваса с изюмом.

– Нашли что-нибудь?

– Только это. – Олимпиада протянула папку. – Больше ничего. Никаких сообщений о пропавших. В Пригорском овраге несколько человек пропало, но все местные крестьяне. Скорее всего, по пьяни в овраге ноги переломали.

– И много человек? – поинтересовался Лихо.

– Человек шесть.

– В овраге? Ноги переломали? И сгинули?

Олимпиада кивнула медленно.

– Это действительно странно…

– Что за Пригорский овраг? – Лихо достал карту и развернул ее на свободном столе. – Покажите.

Олимпиада подошла. От Лихо пахло лесом, смолой, грибами – хотя для них рано еще. И стружкой. А еще мертвечиной. От запаха этого, странного, жуткого, голова закружилась и в глазах потемнело. Олимпиада оступилась, и Лихо подхватил ее, плечи сжал, не давая упасть.

– Олимпиада Потаповна! Олимпиада Потаповна! Сядьте! Дежурный, воды!

Лишь на третьем глотке Олимпиада в себя пришла и смогла поднять наконец взгляд. Лихо, опустившись на одно колено возле нее, глядел с тревогой.

– Как вы?

– Я… – Ей вдруг в голову пришло, и она спросила, и сама не знала почему: – Вы сейчас с мертвецами были?

– Да. На краю заповедного леса нашли еще скелеты. С ними Егор Егорыч разбирается.

Олимпиада стакан отдала.

– Простите, мне просто дурно стало. В архиве, должно быть, слишком душно было. Пригорский овраг, верно?

Она поднялась, опираясь на предложенную руку и стараясь больше не дышать густым лесным запахом, и к столу подошла.

– Вот он, на том берегу реки.

– А горы при чем? – поинтересовался Лихо, изучая карту, прищурившись.

– Ни при чем, Нестор Нимович. Там раньше усадьба была, боярина Пригорского. Сам боярин лет сорок тому назад скончался при каких-то странных обстоятельствах, я их не знаю. Затем и его родные скончались, наследников не было, и в итоге там все обрушилось.

– Нехорошее место? – уточнил Лихо.

– Странно от вас такое слышать, Нестор Нимович. Обычное, просто неприятное. Но овраг глубокий.

– Даже в самом глубоком овраге, Олимпиада Потаповна, люди не исчезают бесследно. Это же не ущелье. – Лихо еще раз изучил карту и, сложив, убрал ее назад в ящик своего стола. – Надо бы там осмотреться. Я туда пойду, а вы…

– Могу я с вами пойти? – Снова голова закружилась, и Олимпиада ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть. – Мне бы прогуляться…

– Вот и прогуляйтесь, – кивнул Лихо. – А по оврагам вам лазать совершенно необязательно.

– Но я те места знаю, мы там детьми малину собирали, – резонно заметила Олимпиада. – А вы заблудиться можете.

– Скажите еще – упаду и шею сверну, – усмехнулся Лихо. – Со мной, Олимпиада Потаповна, такое случиться не может.

– Но все же… могу я с вами пойти?

Лихо смотрел на нее с полминуты задумчиво и наконец кивнул. Шляпу надел, трость взял и коротко приказал:

– Не отставайте.

Идти предпочел пешком. Для этого нужно было пройти почти весь город, потом по Старому мосту – он располагался шагах в сорока от затоны, – а затем еще на пригорок подняться. Там, на горке, стояла когда-то усадьба, а теперь от нее даже фундамента не осталось. Все заросло бурьяном, малиной, крапивой – ею непременно, а еще иван-чаем. Олимпиада то место с детства помнила и даже помнила до сих пор, где начинается обрыв, тот самый Пригорский овраг, который образовался как-то сам по себе еще при жизни старого боярина Пригорского.

Прогулка и в самом деле пошла Олимпиаде на пользу. На улице дышалось легче. И пахло уже совсем по-летнему, свежими, вымытыми ночным дождем улицами, пионами, белым шиповником, жасмином самую малость. Возле реки, конечно же, тиной. Старый мост вполне оправдывал свое название, его давно не подновляли, красили еще, должно быть, в уже далеком Олимпиадином детстве, и идти по нему было немного страшно.

– Вы первая, – велел Лихо коротко, склонившись и с тревогой оглядывая ветхие опоры моста.

Спорить Олимпиада не стала, за перила ухватилась и быстро перешла на ту сторону. Дождавшись, пока она окажется на твердой земле, и сам Лихо ступил на мост, миновал его весьма поспешно, и уже за его спиной одна из опор вдруг обрушилась с треском, и доски посыпались в воду. Возмущенные вопли из-под воды послышались тотчас же. Лихо погрозил всплывшим мавкам пальцем и сокрушенно покачал головой.

– Назад придется крюк делать. Знаете вы, что в городе говорят?

Олимпиаду смена темы удивила.

– О чем?

– О вас и обо мне.

Против своей воли Олимпиада покраснела немного, но успешно это скрыла, сильнее надвинув на лицо платок, точно пыталась укрыться от солнца.

– Да. Это сложно не услышать, мне маменька сказала.

– Вас это не беспокоит? – Лихо нагнал ее и начал взбираться по пригорку, руку предложил, на