Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская
Дом этот беспокоил Лихо отдельно, ни с чем подобным сталкиваться ему прежде не приходилось, он отправил телеграмму Шуликуну, но не надеялся на скорый ответ. Пока профессор в своих архивах найдет что-то, пройдет не одна неделя. А если он еще чем зачитается, так и вообще – за месяц не управится.
Но если с первым делом было более-менее понятно, то со вторым…
– Телеграмма пришла, Нестор Нимович, от брата нашей жертвы. – Мишка заглянул в комнату. – Сообщил, что выезжает немедленно и будет у нас послезавтра. А еще там сестрица моя пирожков прислала.
Перешагивая порог, Мишка едва не споткнулся, но чудом равновесие удержал и лишь ругнулся коротко. И тотчас же извинился.
Лихо рукой махнул.
– Вон полюбуйтесь, Михайло Потапович, что от нас утаили лешие.
Все вещи, отнятые у лешаков, он сложил на одном из столов, и теперь они только и ждали описи, занесения в протокол и тщательной упаковки в бумажные конверты с печатями. Описью занялся Мишка, попутно давая те или иные комментарии, достаточно ценные. Лихо его, однако, не слушал.
Засиделся он на одном месте. Нехорошо это. Привыкает он к месту, врастает в него, и все сложнее удержать свою натуру, дурную, беспокойную. Еще немного, и сорвется Лихо, а тогда беды не избежать. Надо поскорее с делом покончить и в Петербург. Там чаю с Дрёмой и Дильшад Хасановной выпить, по улицам пройтись, в суете и сутолоке столичной побывать, и – снова уехать куда-нибудь. Конец отпуску.
– Удавка, Нестор Нимович, очень необычная, – сказал Мишка. – Я такой никогда прежде не видел.
Лихо поднялся из-за стола и к Мишке подошел, повертел гарроту в руках, прищурившись.
– Настоящий китайский шелк и плетение хитрое… Как думаете, Михайло Потапович, на заказ делали?
Мишка кивнул согласно.
– Опросите всех торговцев тканями и галантереей в городе – возможно, эта нить им покажется знакомой. И в Москву запрос пошлите. Сдается мне, душитель наш – не местный. А еще постарайтесь выяснить все о последних днях Малышевой: где бывала, с кем виделась. Может быть, рассказала кому-то о цели своего приезда в Загорск?
Тут в дверь постучали.
– Нестор Нимович, там еще кости.
Лихо тяжело вздохнул и кивнул.
– Еду. А вы этим шелком займитесь, Михайло Потапович.
Егор Егорыч запрыгнул в коляску на ходу и пристроил на сиденье компактный, но весьма увесистый докторский чемоданчик.
– Хочу тщательно осмотреть местонахождение тела, – пояснил он вскинувшему брови Лихо. – Надеяться на ваших…
– Мои, как вы, Егор Егорыч, выразились, работают чисто, – покачал головой Лихо. – Но вы правы, лучше самому взглянуть.
Ехать пришлось в этот раз в дальнюю часть леса сперва по дороге, затем узкой просекой, над которой склонялись, почти сплетались ветвями столетние ели, и наконец пришлось покинуть коляску и еще минут десять идти пешком неприметной тропкой. Залесский с егерями уже дожидались на краю густого старого ельника. Земля тут была усыпана плотно хвоей, а кое-где поросла темно-зеленым мхом и заячьей капустой. Лихо почти машинально склонился, сорвал несколько веточек и разжевал. Рот заполнился кислой слюной.
– Где?
– За этими елями. Там валежник. – Залесский развел руками. – Лес этот не наш, он Соседям принадлежит, и мы за ним не следим, не чистим. Где что упало, там и лежит.
Лихо поднял руку, останавливая его:
– Я это понимаю.
– Глухие места, – покачал головой Залесский. – Здесь ни наших, ни Соседей почти не бывает. Самое то, чтобы тело спрятать.
Егор Егорыч начал бесстрашно пробираться через ельник, и Лихо последовал за ним, раздвигая ветки тростью. Идти далеко не пришлось, сразу же за плотно растущими невысокими больными елками показались наваленные одно на другое стволы старых деревьев, вывернутые с корнями. Под ними и схоронили кости, и сейчас, освобожденные от веток, листвы и земли, они белели жутко. И в этот раз лес взял все, что пожелалось, оставив лоскуты ткани, цвет которой определить было невозможно, и пару золотых безделушек.
Предоставив Егору Егорычу осмотр тела и валежника, Лихо обошел небольшую поляну. Места и в самом деле были глухие еще и потому, что зверья кругом не было. Попадаются в заповедных лесах такие места, которые и люди избегают, и звери с птицами, и даже лесные хозяева. В мертвой тишине голоса городовых, егерей, доктора и Залесского звучали непривычно – и неприятно – резко. Лихо потер переносицу, пытаясь настроиться, но не уловил ни единой эмоции. Все здесь было мертво уже довольно давно.
– Костяк тут не один. – Лихо вернулся к поваленному дереву, оперся на почти горизонтально торчащий корень. Дерево лежало тут давно, и вся земля давно с него осыпалась. – Обыщите здесь все. Придется все-таки искать Пановского…
– Что-то не так, Нестор Нимович? – Доктор оторвался от костей, которые осматривал скрупулезно, и через плечо посмотрел на Лихо.
– Мертвое место. Думаю, здесь он и хоронил свои жертвы прежде.
– Он? – Егор Егорыч беспокойно огляделся. – О чем вы, дорогой Нестор Нимович?
– Пока это только догадки. – Лихо отряхнул руки и прошелся снова по поляне, глядя теперь под ноги, но там были только трава, корни, редкие кустики земляники – и все.
Люди, которым Лихо сейчас немало завидовал, совершенно не ощущали всего того, что исходило от земли. Верно говорят, что всюду – могила, глубоко под землей схоронены кости поколений и поколений людей, зверья всякого, а то и вовсе чудовищ небывалых, доисторических. Но есть такие места, где мертвые, неупокоенные, неотмщенные, спокойно лежать не могут, но и встать – тоже. И только силу тянут.
Подозрения Лихо, конечно же, оправдались.
Всего из-под земли извлекли шесть тел, давно уже истлевших и обратившихся в скелеты. Егор Егорыч оглядывал их бегло, что-то записывал в толстую тетрадь, извлеченную из саквояжа, и головой качал. Лихо присел на поваленное дерево, следя вполглаза за работой.
Лес погублен. Эта его часть. Деревья росли слишком близко к неотмщенным мертвецам, питались их ненавистью и сами
