Детектив к зиме - Елена Ивановна Логунова
Темнело, когда Костя выгреб за калитку последние снеговые комья и, довольный собой, пошел по внутреннему периметру ограды, чтобы проверить, все ли везде убрано.
Полминуты спустя он, ошалевший, с выпученными зенками, ворвался в дом и выпалил с порога:
— Николай Петрович, он там!
— Кто? — не понял Клочков, оторвавшись от газеты с телепрограммой, в которой фломастером подчеркивал интересные передачи на ближайшую неделю.
— Всадник! В огне! По озеру скачет!
Лицо Клочкова побагровело. Он швырнул фломастер на стол и окатил своего питомца взором, полным возмущения.
— Что?! Насмехаться надо мной? Лангуст желторотый! Да я тебя…
Чего еще следовало ожидать? Сообщение Кости он воспринял как издевку, и немудрено. Вчера разоткровенничался, тайники души своей открыл. А циничный малек надумал поизгаляться над пожилым человеком, за дурачка его держит.
— Николай Петрович, честно! — Костя бил себя кулаком в грудь и показывал на окно. — Сами гляньте!
Клочков засопел, скомкал газету и подошел к окну. В синем сумраке виднелись белые пласты, лежавшие на берегах озерца, фонарики звезд в небе… и больше ничего.
Киселев забубнил растерянно:
— Но он был! Я видел! Совсем как на открытке, только живой…
Не поверил ему Клочков, надулся, как сыч. В тот вечер они не обменялись более ни словом. Молча поели и рано, еще девяти не было, разошлись по своим углам — спать.
Чуть заря Киселев встал и, стараясь не производить лишнего шума, оделся. Николай Петрович тоже проснулся, в тишине наблюдал за ним. Когда Костя, обувшись и застегнувшись на все пуговицы, взялся за дверную ручку, Клочков пробурчал:
— Ежели автобусов опять не будет, приходи назад.
— Спасибо, — процедил Костя, не скрывая обиды. — Как-нибудь уеду. Вы все равно на меня злитесь, не хочу оставаться.
И вышел, породив у хозяина смятенные чувства. Много видел Петрович на долгом веку шутников, но этот парень на них не походил. Натолкнувшись на неверие, не стал с пеной у рта доказывать свою правоту, а напыжился и дал понять, что чересчур горд для споров и препирательств.
Клочков пожалел, что расстались так нехорошо. В конце концов, Костя — один из лучших на хоккейной площадке в составе «Авроры», да и по жизни за ним дурного не водилось. Комсомолец, общественник, активист, грамоты и благодарности имеет. У руководства на хорошем счету, в команде его уважают. Не стал бы он глупостями заниматься, детсадовские розыгрыши учинять.
Поразмыслив, Николай Петрович облачился в енотовую парку (подарок друга-полярника, привезшего ее с Аляски) и вышел во двор. Обошел его весь, оценил качество Костиной работы. Выскоблено чуть не до гравия. Сразу видно: старался, вкалывал, не ленясь. И зачем бы он после этого стал в игры играть? Нет, не сходится одно с другим…
Еще более озадаченный, постоял Клочков у калитки, полюбовался неярким зимним солнцем. Все ждал, что воротится Киселев, скажет, что и сегодня автобусов нет. Но время шло — никто не приходил. Затем, подслеповато сощурясь, углядел Клочков на взгорке, через который проходила дорога, ведущая к трассе, маленькую белую букашку. Она ползла, буксуя в снегу, медленно, трудно, но все-таки двигалась. Это и был автобус, курсировавший между поселком и городом.
Стало быть, уехал Костя. Уехал оскорбленный. Клочков совсем уже засовестился, сердце опять закололо. Подумал, не вернуться ли в дом и не принять ли валокордина, но вместо этого направил стопы к озерцу, на котором будто бы гарцевал вчера огненный всадник.
Зачем пошел, и сам не понял. Не верил же, что всадник этот действительно существует, может вот так запросто появиться из ниоткуда и предстать пред очами смертных. Ноги, однако, сами несли Николая Петровича к пологому откосу. Взошел на него, скатился на валенках к ледяной корке, покрывавшей озеро. Огляделся.
Снегопад прекратился около суток тому назад, и пушистый ковер, устилавший прозрачно-голубую поверхность, был уже порядком истоптан. Клочков наметанным глазом определил: здесь лиса пробежалась, там заяц проскочил. Ничего удивительного — поселок окружен чащобой, зверья в ней хоть отбавляй.
Люди тоже постарались: озерцо вдоль и поперек пересекали оттиски подошв, больших и маленьких. Дети забавлялись, скользили на подметках, как на коньках, взрослые шли степенно, по своим делам, благо зимние тропки через замерзшую воду позволяли сократить путь до дальнего конца поселка.
Но что это? Николай Петрович нагнулся и увидел среди пестроты человечьих и звериных следов отметины от лошадиных копыт.
Спутать их с другими было невозможно. Клочков, родившийся во времена, когда автомобили были еще в диковинку, прекрасно знал, как выглядят отпечатки подков.
В поселке лошади имелись — и в коллективном пользовании, и в частном. Но вот что было необъяснимо: если бы по озеру прошествовал обыкновенный конь средней комплекции, не говоря уже о тяжеловозе, то он бы не только порошу примял, но и на льду трещинки оставил. Массивная животина, как ни крути. Но Клочков видел перед собой лед совершенно целехонький, без единой щербины, точно был этот конь почти невесомым, чуть тяжелее пуха.
Николай Петрович провел по удивительным следам пальцем, разогнулся, прошел вдоль них взад-вперед и выяснил, что начинались они ближе к середине озера и не доходя до берега обрывались.
Это уже ни в какие ворота не лезло! Конь словно с неба спустился, проскакал метров полтораста и исчез. Такого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Противоречило всем законам физики и здравому смыслу.
Клочкову пришло на ум: не переговорить ли с соседями? Вдруг кто-нибудь из них, как и Костя Киселев, видел призрачного всадника? Но вовремя одумался. Решат, что дед совсем рассудок потерял. В лучшем случае на смех подымут, в худшем — санитаров вызовут.
Погруженный в свои мысли, вернулся Николай Петрович в дом. Стряхнул налипшую на валенки снеговую мякоть, стянул парку. Прошел в комнату, извлек из-за елки открытку с огненным конником и с полчаса ее разглядывал, будто правду хотел выпытать. Но картинка оставалась картинкой — красивой, завораживающей и… неживой. Нарисованный на ней получеловек-полудемон, если и ведал о чем-то сакральном, то делиться своими познаниями не торопился.
— Нептун тя забодай… — проговорил вполголоса Клочков и с досадой задвинул открытку на место.
В тот вечер ему было не по себе. Впервые одиночество не казалось усладой, не баюкало, не успокаивало. Он ходил как неприкаянный по закоулкам своего большого дома и нигде, ни в чем не находил умиротворения. Ему хотелось, чтобы рядом появился кто-то еще, с кем он мог бы поговорить, поделиться страхами, которые внезапно растревожили его всегда отважную натуру. Но, будучи резким и прямолинейным, не склонным к лести, он не обзавелся в поселке
