Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская
– А соседний дом, заброшенный…
– Необитаем уже, почитай, два года. Погорельцы-то съехали, в Москву подались или еще куда, а дом так и стоит. Но можете быть покойны, никакой дурной люд мы там не привечаем. Пытались как-то бродяги вселиться, так их наши мужики уму-разуму научили.
– Уму-разуму? – Лихо кивнул. Научили, значит.
– Если вам что понадобится, узнать чего, о людишках расспросить, вы ко мне пожалуйте, – заулыбался маслено отец Апанасий.
Слово «людишки» неприятно резануло слух. Сам Лихо был о людях в общей массе мнения невысокого. Попадались порядочные, попадались опасные – к таким он относил семейство Залесских, непредсказуемое. Даже приятные попадались, вроде Олимпиады Потаповны, которая и чай заварит, и улыбнется, и помощь предложит – от чистого сердца. Но в большинстве своем люди больше походили на отца Апанасия.
– Можете быть уверены, пожалую, – пообещал Лихо.
Обследовать заброшенный дом он направил городовых, а сам отправился в управление. Расследование следовало начать с хоть каких-то фактов, для начала хотя бы имен жертв и обстоятельств, в которых все свидетели были уверены. Посиделки эти с прялками… пока все выглядело нелепо и странно и отдавало жутким святочным рассказом, а подобное чтиво Лихо недолюбливал.
* * *
Творящиеся в Загорске непотребства особым разнообразием не отличались. В стопке папок, вызывающей у Лихо явную зевоту, были три поножовщины в различных городских трактирах, четыре бытовые ссоры и попытка утопиться из-за несчастной любви и неверного жениха своего также утопить (мавки вытащили обоих).
Олимпиада потянулась, разминая затекшую спину, сделала несколько нехитрых гимнастических упражнений, на цыпочки привстала, точно пытаясь дотянуться до потолка, потом села и чашку чая себе налила. Чай был вкусный, такого в Загорске сроду не пивали, и, наверное, не стоило им так запросто угощаться, но Лихо поблизости не было, да и стал бы он возражать?
Олимпиада уже допивала чашку, просматривая газету – совершенно, надо сказать, бестолковое издание, когда вой, крики и рыдания буквально сотрясли управление. Чашку Олимпиада отставила в центр стола от греха подальше, чтобы не разбилась от всего этого грохота, газету отбросила и выглянула в приемную. Мишка, даром что большой, косматый и дюже сильный, беспомощно замер посреди комнаты. С одной стороны на нем висела зареванная женщина средних лет, с другой – мужчина, весь посеревший. Ни дежурный, ни городовые прийти Мишке на помощь не спешили.
– Что случилось?
– Дочка у них пропала, – шепнул Мишка, силясь отодрать от себя мужчину и женщину. – Лихо велел привести и допросить, но – видишь же!
– Я сейчас чаю заварю, – пообещала Олимпиада. – Вот, возьмите платок.
Женщина в платок вцепилась, промокнула глаза, а потом впилась в него зубами и завыла. Чай тут не поможет, поняла Олимпиада. Водки бы. Но едва ли Лихо такое понравится.
Чай она все же заварила, простой, кирпичный, и такой крепкий, что мог ложку растворить. Сахару насыпала и принесла кружки в кабинет. Семеновы – Иван и Татьяна, вот, пожалуй, единственное, что было сейчас известно Мишке – пили, стуча зубами по стаканам. Женщина утирала постоянно льющиеся слезы, мужчина перед собой смотрел. Мишка, который допросил бы любого, кого достаточно было хватить кулаком по маковке, на безутешных родителей смотрел в панике. И то верно, их-то сроду не плакали.
Подвинув стул, Олимпиада присела и обняла женщину за плечи, бормоча какие-то душеполезные глупости. Вскоре поток рыданий иссяк, и женщина заговорила членораздельно:
– Мы ведь говорили ей, чтобы глупости эти забросила! А она у нас упрямая, ох до чего же упрямая, Светка!
– Что произошло? Что за глупости вы имеете в виду? – мягко спросила Олимпиада.
– Так она с нечистью зналась! – отозвался Семенов, бросил короткий взгляд на Мишку, на весь Загорск известного оборотня, и поправился: – С Соседями, значит. Гадания затевала, выспрашивала обо всяком. В старую баню ходила, все хотела Обдериху там увидеть.
– Обдериху? – Мишка быстро раскрыл блокнот. – Когда это было?
– Так… – Семенов нахмурился. – Почитай… деньков пять тому назад. Тогда разговоры зашли о том, чтобы баню снести, мужики пошли уже с инструментами, вернулись перепуганные, да про Обдериху и рассказывают. Вот Светка наша и не удержалась. Ходила, должно быть. Мы с матерью к старикам нашим ездили, приглядеть надо было за болезными, а она одна оставалась, без пригляду…
– Я в баню. – Мишка сунул блокнот в карман. – Ты… Вы, Олимпиада Потаповна, приглядите за Семеновыми до возвращения начальства.
Олимпиада не очень представляла, как этот «пригляд» выглядит в представлении полицейских, а потому просто налила безутешным родителям еще чаю и продолжила осторожные расспросы, ответы занося на лист писчей бумаги. К тому моменту, как вернулся Лихо, Олимпиада уже исписала целую стопку.
– Семеновы? – Лихо глянул на бледных измотанных супругов, потом на Олимпиаду, прижимающую к себе бумаги, и спросил: – Есть вам куда поехать, переночевать? В дом вам возвращаться нельзя, да и в слободу я бы сейчас не ехал.
– Так, ваше благородие… – промямлил Семенов. – Не виновна деточка-то наша. Вам ее искать надобно, а не нас обвинять…
– Я, господин Семенов, вас ни в чем не обвиняю, – спокойно поправил Лихо. – Я вам совет даю, добрый.
– Ну так, в двадцати верстах в деревне родители у меня живут… – пробормотал Семенов.
– К ним поезжайте, и оттуда ни ногой, пока вам не будет велено, – приказал Лихо. – Когда дочь ваша найдется, я за вами пошлю. И если мне потребуется что-то, тоже.
Семеновы снова бросились в крик и рыдания, заставляя Лихо морщиться. Наконец при помощи дежурных их удалось выпроводить вон. Лихо подошел к столу, растирая виски пальцами, оглядел аккуратно разложенные папки, хмыкнул и спросил:
– Ну, Олимпиада Потаповна, что вы у них узнали?
– Я… – пробормотала Олимпиада.
– Женщина достаточно разумная, чтобы задавать вопросы и получать ответы. И уж лучше вы, чем я или Михайло Потапович, – усмехнулся Лихо. – Итак, Олимпиада Потаповна, что же мы вызнали у господ Семеновых?
– Девица пропавшая: Светлана, шестнадцати полных лет. Школу закончила вполне прилично, увлеклась разного рода Соседями, даже тетрадь вела, куда записывала их повадки.
– А тетрадь, интересно, сохранилась? Надо тщательнее дом осмотреть. Ладно, дальше.
– В последние четыре с небольшим месяца втянула в это дело и своих подруг: Елену Иванову, Татьяну Ткачеву, Полину Синицину и Снежану Посмиль. Примерно раз в месяц они устраивали посиделки, даже прясть начали, хотя прежде к такому интерес не проявляли.
– Что ж, это объясняет музейное разнообразие прялок, – кивнул Лихо. – Когда они последний раз собирались, исключая вчерашний?
– Примерно неделю тому назад. Но Семеновы были также в отъезде и ничего не знают. Их вообще-то радовали все эти посиделки,
