Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская
– Всю округу переполошат, – поморщился Лихо.
– Так все уже знают, – пожал плечами Мишка. – В слободке друг друга все знают, Нестор Нимович. Общество очень дружное. Некоторые семьи тут поселились, еще когда город только основывали.
Насчет «дружности» Лихо мог бы поспорить: возле дома, к которому их подвезли, была безобразная драка – человек шестеро, уже и не разобрать, кто кого бьет. Но дрались явно люди обоего полу. Визгливо кричали женщины, кто-то подвывал, вторя колоколу, звучала монотонная молитва. Городовой благоразумно не вмешивался.
– Что здесь творится? – Лихо лишь немного повысил голос, но его услышали.
– Душегубы! – завопила одна из женщин.
– Кровопийцы!
– Деточку нашу!
– Малютку нашу!
Лихо раздвинул напирающих на него обитателей слободки тростью и кивнул городовому.
– Что здесь?
– Пройдемте в дом, ваше превосходительство. – Городовой опасливо покосился на готовых вновь ринуться в драку слобожан. – Сами все увидите.
– Если вы немедленно не успокоитесь, вас арестуют, – сказал Лихо обступающим его людям. – Михайло Потапович, возьмите свидетельские показания.
Пройдя через толпу, пред ним расступающуюся, Лихо шагнул в дом. Здесь пахло кровью.
– В дальней светелке, – шепотом сказал городовой.
Лихо кивнул, прошел коридором, отмечая про себя, что дом добротный, зажиточный, везде чисто прибрано, и пахнуть должно цветами и хлебом, а не кровью.
В дальней светелке царил настоящий хаос, подлинный кошмар, который заставил городового, бывалого мужчину, выскочить за дверь, зажимая рот. Лихо переступил порог и аккуратно обошел лужу крови.
Четыре девицы – все в вышитых сорочках, неподпоясанные, простоволосые. В руках у них кудели. Затеяли по старинке посиделки за прялками. Прялки тоже имелись – как на подбор: две каргопольских, все в цветах, северодвинская – с конем, маленькая тверская с точеным стояком и даже новехонькая немецкая самопрялка, смотрящаяся тут странно. Числом – пять. А тела четыре.
– А, вы здесь уже, Нестор Нимович? – Доктор Эйдлин аккуратно перешагнул лужу крови и поцокал языком. – Жуть какая! Но с причиной смерти зато все более-менее ясно. Головы им, бедняжкам, разбили чем-то тяжелым.
– Подробности когда будут? – хмуро спросил Лихо, продолжая рассматривать прялки. На изуродованные тела девиц смотреть ему было неприятно.
– Работы тут много, так что к завтрашнему дню.
Лихо кивнул и вышел.
Дерущихся разняли, развели в разные стороны двора и усадили на лавки. В присутствии начальника сыска, его главного помощника и полудюжины городовых снова лезть в драку они не спешили и только прожигали друг в друге взглядом дыры. Ненависть, повисшая в воздухе, заставила Лихо поднести руку к горлу. Вот ведь!
– Что произошло тут, Михайло Потапович?
Мишка зашуршал страницами блокнота.
– Дом принадлежит семье Семеновых, вон они. – Мишка указал на бледную чету средних лет. Именно к ним была обращена большая часть ненависти. – Посиделки у них были ночью, дочка с подружками устроили. Пряли, гадали, что там еще девицы делают?
– Гадали? В начале июня?
– Да кто их, девиц, разберет, – пожал плечами Мишка. – И потом, вот матушка моя чуть ли не каждый день гадает.
– Матушка ваша – ведьма, Михайло Потапович, а Семеновы – православные. Так, произошло-то что?
– Неизвестно, – покачал головой Мишка. – Семеновы в отъезде были, стариков своих навещали, они в селе живут, верстах в двадцати от города. А когда утром вернулись, весь ужас и застали.
– Остальные?
– Ивановы, Ткачевы, Синицкие и Посмель – Мишка на мгновение сверился с блокнотом. – Простите, Посмиль. Их дочери были на посиделках. И все они утверждают, будто бы девица Семенова подружек убила, а сама бежала.
– Девица Семенова, значит? – Лихо оглянулся на дверь. Надо бы увести отсюда родителей, чтобы не помешали вынести тела. – А лет ей сколько, этой Семеновой?
– Полные шестнадцать. Семнадцать осенью будет.
– Шестнадцатилетняя девица убила четырех своих подруг? – уточнил Лихо.
– Ходят слухи, – Мишка глазами указал на разъяренную дородную блондинку, которая глядела на Семеновых особенно свирепо, – что Семенова не такая уж и девица, есть у нее полюбовник, и он – настоящий разбойник.
– Слухи, значит, ходят… Вот что, Михайло Потапович. Вы всех по домам разведите и каждого допросите отдельно. Говорить о том, бежала ли Семенова или мертва сама, мне, кажется, рано. Семеновых самих в отделение отправьте, там я с ними поговорю. А слухи… Слухи, пожалуй, соберите и отдельно запишите. Не повредит.
Сам Лихо обошел дом, изучая обстановку и окрестности. Двор Семеновых был на улице последний, сразу за ним – полуразрушенная стена, а дальше – льняные поля. Ближайший дом стоял заброшенный, храня следы пожара, двор зарос лебедой. Чуть поодаль – церковь и погост. Окна комнаты, в которой устроены были посиделки, как раз на погост и выходят, так что единственные свидетели – покойнички. Лихо на всякий случай прошел по кладбищу, но место было тихое, святое, мертвецы лежали тихо, ожидая Второго Пришествия, не шалили, из могил не выходили и, конечно, ничего не видели.
– Жуть-то какая, прости Господь!
Лихо обернулся и посмотрел на священника, тощего, с жиденькой козлиной бородкой. В противовес отцу Ионе, к которому после завершения дела с «упырем» Лихо зашел с подарком – упаковкой отличного китайского чая, – этот поп был существо пренеприятное. Лихо людей чувствовал, ошибался редко и знал, что видит перед собой мелкого безбожника, лишь прикрывающегося благостью. Из церковной кружки ворует, щупает прихожанок, вымогательствует. Донести бы на него, куда следует, да только люди наверняка к нему привыкли и только недовольны будут, если этакое ничтожество прогонят. И все же Лихо решил попозже намекнуть отцу Ионе.
– Начальник уголовного сыска Нестор Нимович Лихо.
– Отец Апанасий. – Священник закивал, тряся жидкой своей бороденкой. – А об вас мы наслышаны, дражайший Нестор Нимович, очень даже наслышаны. В газете о подвигах ваших читаем. Да и шутка ли – самого Синода член среди нас проживает, пусть и временно.
– Вы в последнее время ничего не замечали странного? – оборвал Лихо поток льстивого красноречия.
– Странного? Да Бог с вами! Тихонько у нас в слободке. Народ приличный. Не пьют, не буянят. И девки, и парни ведут себя пристойно.
– Может быть, возле дома Семеновых кого-нибудь заметили? – спросил Лихо без особой надежды.
– Нет-нет, батюшка. Днем не
