Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская

Ответ ему, впрочем, уже не требовался. Пахло в подполе гадко – человечиной. Некоторым трудно было отказаться от старых привычек, хотя сразу же после основания Священного Синода в 1721 году Государь повелел всем «мирно жить и наклонности смирять».

– Поговаривают, еретики тут у нас есть. Но они, Нестор Нимович, всегда скрываются ловко. – Мишка покачал головой.

– Про запас, значит, оставили… – Лихо прошелся по подполу, оглядывая помещение. – Покойников в прозекторскую, всех, кто в трактире работает, в отделение. И обыскать здесь все до последнего чулана. Если потребуется, завести отдельное дело.

Приятелей-собутыльников Дикого Лихо достойной нитью не считал, но все равно досадовал. Да людоедство это еще. Противно. Тех из Соседей, кто не сумел или, хуже того, не пожелал смирить свои наклонности, он считал слабаками и трусами.

Но что делать теперь? Ждать нового покойника? Прямо сказать, не лучшая тактика. Чаю бы выпить не помешало, чтобы мыслить четко и здраво.

– Ваше превосходительство! – Дежурный остановил их с Мишкой в дверях. – Там, это… дама дожидается.

Был он красный – должно быть, от смущения.

– Что за дама? – спросил Лихо.

– Ну так… – будь у дежурного не форменная кепка, а шапка, он бы, наверное, снял ее, скомкал и вытер красное потное лицо. – Госпожа Штерн, значит… Говорит, тело нашла.

Мишка, позабыв про субординацию, вырвался вперед и бросился в кабинет. Лихо спокойно пошел следом, притормозил даже. Нервных барышень он терпеть не мог, как и женских истерик.

Олимпиада Штерн была совершенно спокойна.

Пахло от нее тиной, влажной землей, и весь подол траурного платья был в грязи.

– Новый покойник, Нестор Нимович. – Мишка выпустил руку сестры. – В затоне.

– Вы нашли тело, Олимпиада Потаповна? – спросил Лихо напрямик.

Повернув голову, молодая женщина посмотрела на него. В глазах не было ни испуга, ни замешательства. Только горечь чувствовалась, какое-то сожаление.

– Нет, Нестор Нимович, не я. Мавки. Ненюфара отвела меня к затоне, а потом попросила привести полицию.

– Ненюфара? – переспросил Лихо.

– Людмила Егоровна Извецкая, – отрапортовал Мишка. – Утопилась тридцать четыре года тому назад. Нынче самая активная из всех мавок, даже назойливая.

– Что ж, мы взглянем. – Лихо поклонился. – Благодарю вас, Олимпиада Потаповна, за помощь. Может быть, послать кого-то проводить вас до дома?

Что-то новое мелькнуло в глазах молодой женщины. Что-то похожее на панику.

– Я… Я бы подождала Михайло Потаповича, с вашего позволения.

Лихо посмотрел на нее внимательно, чуть склонив голову к плечу. Домой возвращаться не хочет, немного напугана, но не мертвецом, а еще чем-то. Страх он ощущал хуже, чем скорбь, а потому точно сказать никак не мог.

– Дежурный вас устроит в комнате отдыха, – сказал Лихо. – Выпейте чаю. И, думаю, я смогу Михайло Потаповича отпустить со службы раньше за проявленное рвение.

Губы Олимпиады Штерн тронула слабая улыбка, очень красивая.

– Благодарю.

– Идемте, Залесский, – распорядился Лихо. – Раньше начнем, раньше и закончим.

Тело в затоне действительно сыскалось. Оно виднелось черным пятном среди кубышек и водяных лилий, дополняя общую зелено-бело-желтую картину. Его подцепили багром, вытащили на берег и разложили на куске брезента. Тело было в точности похоже на два предыдущих – обескровленное, обезжизненное. Разве что пребывание в воде придало ему вид вымоченного в спирту изюма. Стоило только надавить чуть-чуть, и хлынула вода пополам со всякой мерзостью. Лихо прижал к носу платок, оглядывая мертвеца.

– Опознать, – велел он бледному Мишке.

Кого-то из городовых вырвало, и тут винить его было сложно.

Оставив подчиненных возиться с телом, Лихо подошел к деревьям. Уже знакомая мавка сидела на ветке, болтая босыми ногами, и с интересом следила за происходящим.

– Сударыня Извецкая, или вы предпочитаете – Ненюфара?

– Ненюфара, – отозвалась мавка.

– Давно тело в затоне?

Мавка пожала плечами.

– Почем знати? Мы тут не каждый день показываемся, нам вода проточная больше по нраву.

– Но вы ведь чувствуете все, что происходит с вашим водоемом, – сказал Лихо, разглядывая лицо мавки.

Нравилось ей интересничать, беседовать с живыми, пусть даже они и принадлежат к страшному Синоду, во власти которого всякая жизнь и нежизнь. Внимания ей не хватало. Театр бы какой устроили, водную феерию.

– Ну так, сударыня Ненюфара?

– Вчера еще не было, – неохотно ответила мавка. – Ввечеру так точно не было, мы тут цветы собирали на венки. А утром приходим – и тело! А нам, господин столичный, такое не нравится, чтобы тело совсем мертвое, да и еще не утопло, а до того померло. Вода не для того, чтобы трупы хоронить.

– Во сколько вы утром пришли? – спросил Лихо.

– Ну так… – мавка сморщила носик. – Часов в семь, должно быть.

– Значит, тело принесли ночью. И нет никого, кто мог бы рассказать, что ночами в затоне происходит?

Мавка пожала плечами.

– Из наших – никого. А уж что там на берегу творится – не наша забота.

Большего от мавки было не добиться. Уговаривай ты или пугай, но не услышишь прямого ответа. Так уж они устроены.

– Тело в прозекторскую отправили, – сообщил Михайло Потапович с немалым облегчением.

– Порасспрашивать бы местных… – Лихо тронул переносицу. От близости воды у него почти всегда начиналась головная боль, а затона эта и вовсе раздражала. – Вдруг хоть кто-то хоть что-то видел…

– Будет сделано, – мгновенно отозвался Мишка.

– Сестра вас, Михайло Потапович, дожидается, – напомнил Лихо с улыбкой.

– Но ведь… дело у нас, Нестор Нимович. – Мишка приосанился. – Я обегу дворы, расспрошу жителей. Кто-то из них должен был чужого заметить. Тут нечасто люди ходят, у затоны дурная репутация.

– Из-за мавок?

Мишка нахмурился.

– Да нет… Тут из утопленниц, почитай, одна только Ненюфара. Все прочие – старосмертные, даже людям уже не показываются. Что-то другое с затоной связано. Я узнаю, Нестор Нимович.

– Иди, – кивнул Лихо. – А сестрица твоя…

Затевать этот разговор, пожалуй, не стоило. Чужие были дела, темные. Да и тревожить не хотелось, ведь Мишку Лихо ценил – ум у парня, несмотря на внешность медведя-увальня, был острый и быстрый, и со временем можно было рекомендовать его Департаменту как отличного кандидата на должность начальника Загорского сыска. И все же Лихо спросил:

– Давно сестра твоя силу потеряла?

Мишка побледнел.

– Я… Мы…

– И матушка ваша об этом, конечно, не знает, – кивнул Лихо. В том, что Олимпиада Потаповна сообщила о постигшей ее беде брату, Лихо не сомневался. Достаточно было взглянуть на то, с какой теплотой они общались.

– Нестор Нимович, откуда вы… Ах, да, вы же член Синода.

– Михайло Потапович, – как можно мягче сказал Лихо. – Если вам или вашей сестре понадобится моя помощь, я рад буду ее оказать.

Помощь и,