Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская

Лихо вернулся в управление.

Дело было странное. С одной стороны, как член Священного Синода, Лихо к таким привык, Синод и не занимался делами простыми и понятными. С другой стороны, давно такого не было, чтобы Лихо и не знал, как к расследованию подступиться. Он пролистал несколько папок, успевших распухнуть от заключений доктора и свидетельских показаний, после чего подошел к полке и снял «Имперский справочник». Упырь… Упырь…

Вредоносный мертвец. «Злые знахари по смерти бродят упырями…» Спорное, надо сказать, утверждение. Пьет кровь, поедает людей, наводит мор и несчастья. Обитает главным образом в западно- и южнославянских землях. Едва ли под это определение попадает Тверская губерния.

Лихо выглянул за дверь и попросил чаю, так ему всегда лучше думалось. Отложив книгу, он принялся, заложив руки за спину, ходить по кабинету от окна к стене, украшенной репродукцией портрета Государя кисти Матвеева.

Аксиома номер раз: упыри пьют кровь, которая необходима им для нежизни.

Аксиома номер два: для полноценного существования крови одного человека им хватит на неделю.

Аксиома номер три: целая группа упырей будет достаточно заметна и не ускользнет от внимания любопытных и любящих посплетничать загоржан.

Чай принесли, и нежный аромат теперь дразнил ноздри. Неужели же кто-то в управлении научился наконец заваривать этот напиток как следует? Лихо обернулся. Олимпиада Потаповна Штерн поставила на столик возле кресла чайник, чашку, сахарницу и теперь аккуратно передвигала предметы, точно готовила композицию для живописца.

– Извините, – пробормотала, отводя взгляд. – Я не хотела вам мешать, просто чай заварила.

Лихо взял чашку, сделал глоток и похвалил:

– Прекрасный чай. Скажите, Олимпиада Потаповна, мать ваша ведь не знает, что вы силу утратили?

Молодая женщина нахмурилась.

– Михаил вам сказал?

– Полноте, Олимпиада Потаповна, мы и сами с усами, – усмехнулся Лихо. – Давно это произошло?

– В Крыму, еще до смерти мужа. – Олимпиада Потаповна отвернулась, невольно принимая позу, точно сама позирует для портрета. С нее бы написать какую страдалицу. – Но началось все гораздо раньше.

– Присядьте. – Лихо указал на кресло, а сам занял место за столом. – Чай у вас и в самом деле прекрасный. Если вы будете заходить в управление и его заваривать, дела пойдут куда лучше.

Слабая, чуть угодливая улыбка тронула губы женщины. Сев, она сложила руки на коленях, прямая, удивительно спокойная, почти неживая. Без волшебных сил – точно пустая скорлупка.

– С упырями хорошо вы знакомы? – спросил Лихо.

– Не лично.

– А здесь, в Загорске, видите ли, завелся один. – Лихо побарабанил по папкам, переполненным ненужными сведениями, от которых проку не было. – Еретики вот еще. Муж ваш, говорят, с еретиками знался.

– Мне Василий Афанасьевич не докладывался, – сказала сухо Олимпиада Потаповна.

– А вот скажите, Олимпиада Потаповна, кто из славной нашей русской нечисти кровь из живых людей пьет?

– Упыри, вампиры, вурдалаки и еретики, – спокойно перечислила женщина.

– Значит, – покачал головой Лихо, – я никого не упустил. Иноземцев, полагаю, в Загорске бы заметили…

Он снова поднялся и, позабыв о женщине, принялся расхаживать по комнате, от окна к портрету и обратно. Из окна пахло сиренью, от портрета – краской. А еще тиной и тоской – от сидящей неподвижно Олимпиады Потаповны.

* * *

Давно надо было уйти домой, не докучать господину действительному статскому советнику и делам сыскным, но Олимпиада сидела в кресле, отчего-то боясь шевельнуться. Наблюдать за Нестором Лихо оказалось интересно. Двигался он упруго, как-то по-звериному, как тигр в зоосаде. Задумавшись, он трогал переносицу, точно проверяя, что все на месте. Неловко было смотреть на него, но и отвести взгляд не получалось. Наконец Олимпиада поняла, что это уже переходит границы приличия, пусть Лихо и не обращает на нее внимания. Опустив взгляд, она увидела разложенные на столе бумаги. Их, пожалуй, тоже разглядывать не следовало. Как знать, не секретные ли. Впрочем, только дурак разложит секретные бумаги там, где их всякий увидит, а подобного впечатления Лихо не производил. К тому же Олимпиада увидела имя, которое привлекло ее внимание.

Сусанна Лиснецкая.

– Вам это имя знакомо? – спросил Лихо.

Олимпиада отдернула руку, которой так глупо потянулась к бумагам. Сцепила пальцы.

– Мы когда-то были подругами. Еще в детстве.

– Вас должно огорчить, что барышня Лиснецкая выглядит не лучшим образом и страдает от тяжкой болезни.

Это Олимпиаду удивило. Из всех подруг ее детства именно Сусанна была самой живой и здоровой. Она бегала босиком по росам, выбиралась пораньше, чтобы с отцом своим, купцом первой гильдии Прохором Лиснецким, отправиться на рыбалку. Живости была необыкновенной.

– Что с ней? – спросила Олимпиада, хотя следовало, должно быть, спрашивать начальника уголовного сыска, «как она замешана в деле».

Лихо снова сел за стол и сделал неспешный глоток.

– Я, Олимпиада Потаповна, не доктор. Барышня Лиснецкая бледна, худа и очевидно немочна. И неразговорчива. Если вы были близки когда-то, возможно… Возможно, Олимпиада Потаповна, вам она откроется.

Олимпиада посмотрела на свои побелевшие пальцы. Спросила все-таки:

– В чем она замешана?

– Первый наш убитый был жильцом у барышни Лиснецкой. После смерти отца она обеднела и вынуждена была сдавать комнаты. Клялась и божилась, что ничего не слышала, ничего не видела и знать ничего не знает, но… – Лихо усмехнулся. – Врет, это я могу сказать точно. Но утаивает ли она какие-то мелкие нелепости, которые тревожат больную девицу, или же убийцу покрывает – это мне неизвестно. Возможно, с вами она поговорит начистоту.

Мысль о том, чтобы допрашивать давнюю подругу, показалась Олимпиаде одновременно мерзкой и отчего-то возбуждающей. Что-то темное поднялось в ней, ведьминское.

– О чем вы узнать хотите?

– Хоть о чем-то. – Лихо снова тронул нос. – Ни городовым, ни вашему брату, ни даже мне она ни слова не сказала.

– Я… – Олимпиада обнаружила, что голос неприятно сел, а прокашливаться было неприлично. Вот и прокаркала она остаток фразы. – Я постараюсь.

– Буду премного вам благодарен, – кивнул Лихо. – И еще раз за чай спасибо.

* * *

Хозяин «Длинной версты» и сам походил на упыря, упившегося крови. Морда у него была красная, мясистая, нос походил на баклажан, а глазки были до того маленькие, что Лихо не мог определить их цвет. А еще ему, хозяину, не было ни страшно, ни обидно. Напротив, хозяин был в себе уверен до полного самодовольства. Ему покровительствовал кто-то в городском управлении за взятки, а может, и сам баловался человечиной. И Штерн, должно быть, о творящемся в трактире знал, но прикрывал свои ведьмачьи глаза. Лихо же служил государю, и даже не