Чёрт на ёлке и другие истории - Дарья Алексеевна Иорданская
– Время к полуночи. – Варвара Романовна продемонстрировала изящные свои эмалевые часики.
– Успеем, – кивнул Акакий. – Если потребуется, Вражко хоть дымом, хоть вихрем полетит.
Девушка прищурилась, рассматривая его с интересом.
– Вы тоже такое умеете, Акакий Агапович?
Акакий смутился и пробормотал нечто неразборчивое. Умел, конечно, пусть и не самым наилучшим образом. И снова они замолкли, замерли в ожидании.
Часы вдалеке пробили полночь.
Дверь открылась.
– Благодарю за службу, Фотий Николаевич. – Генерал Багратион пожал Вражко руку, кивнул сумрачному обер-прокурору, а после перевел взгляд на Акакия, и у того душа обнаружилась вдруг и рухнула куда-то в пятки. – Это, стало быть, ваш боец?
– Акакий Агапович Антип, – представил Вражко ровным тоном, по голосу и не скажешь, сердится он или, наоборот, доволен. – Перспективный молодой черт.
Звучало это, надо сказать, то ли как обвинение, то ли как угроза.
– Славно, славно, – кивнул генерал. – Хорошо, что все обошлось. Людей сегодня много, и не хотелось бы мне больших либо малых неприятностей… Ну так обошлось и обошлось. Пора мне к гостям выйти. Веселых вам, господа, праздников. Идем, Варвара.
Генерал взял дочь под руку и пошел к лестнице. Варвара Романовна обернулась через плечо, улыбнулась тепло и мягко, но уже в следующее мгновение скрылась за изгибом коридора. Акакий остался с высочайшим начальством один на один, и не ясно было, кого более следует бояться.
– Зайдите, Акакий Агапович, – приказал Вражко, посторонившись.
Акакий послушно шагнул в библиотеку.
– Ведьму мы все-таки упустили. Будь вы порасторопнее, Антип, и не было бы у нас сейчас таких проблем.
– Так точно, – пробормотал Акакий, рассматривая мыски своих туфель.
– И одеты вы не по форме, – вздохнул сокрушенно Вражко.
Все верно. Мундир сбился, и ворот расстегнут. Пуговица потеряна безвозвратно.
– Ну да ладно, ладно. – Вражко вдруг похлопал Акакия по плечу. – Праздник сегодня. Но после Святок переведу-ка я вас… В Тверь. Или в Саратов. Поработаете на земле, с тамошними делами разберетесь, авось чему и научитесь, юноша.
Акакий подавился собственным облегченным вдохом. Пронесло. Чудо, рождественское чудо, не иначе.
– Ну, идите, развлекайтесь, – приказал Вражко. – И дружку своему Анциболу передайте, что его назначение ждет… на Кавказ. А то куда на Мальту. Эх, молодежь, молодежь…
И ворча так себе под нос, Вражко направился в глубину большой генеральской библиотеки. А Акакий выдохнул наконец с шумом и, без сил повалившись в кресло, закрыл глаза.
– Вот, возьмите.
Голос он сперва принял за ангельский – время располагало – и не сразу сообразил, что обращается к нему Варвара Романовна. Она стояла, держа в руках тарелку с небольшими бутербродиками-канапе и большую кружку горячего чаю.
– Вы ведь наверняка целый день не ели, Акакий Агапович.
Акакий смутился, но спорить не стал, тем более что в животе его заурчало. Оглядевшись воровато, он забрал у Варвары тарелку, примостил ее на коленях и принялся есть, стараясь при этом не позабыть о манерах.
– Очень вас ругали, Акакий Агапович?
– Нет-нет, – быстро возразил Акакий. – Так, наказали примерно. Вам не о чем беспокоиться. Послужу где-нибудь в Твери год-другой, а там все мои прегрешения и забудутся.
– Вот как… – Варвара Романовна улыбнулась неуверенно и проговорила: – А мы завтра на каток с Женечкой идем… Вы на коньках катаетесь, Акакий Агапович?
15
А ведьму в конце концов изловили. Не в тот, конечно, год и даже не на следующий, а через целых шестнадцать лет, уже гимназисткою. И потребовались для этого не усилия чертей Синода, а только внимательность подружек ее и добрая их воля. Акакий, к тому времени занимавший начальственную должность в Московском отделении и бывший за большие свои заслуги возведен в чин действительного статского советника, услышав эту новость за чаем, сказал супруге, что воистину, человеческое сердце добро и чистая душа способна на любое чудо.
Загорские ведомости
Дело № 1. Об упырях и сирени
Нестора Нимовича Лихо, действительного статского советника, члена Священного Всемудрствующего Синода, а ныне волею судьбы и случая начальника уголовного сыска города Загорска, расположенного в паре сотен верст от Твери в окружении полей и лесов, беспокоил упырь[20]. В такой близости от Москвы этих чудищ отродясь не видели, но все свидетельские показания, собранные Михайло Потаповичем Залесским, одним из немногих толковых работников местного сыска, в один голос твердили – упырь. Вот как есть упырь! Хошь – на Библии тебе поклянусь, хошь – на идоле каком, хошь – самим Государем. Клятву на Государевом лике Лихо принял, покивал, изучил показания, но ни к каким выводам не пришел.
Дело, по которому он был послан в Загорск полгода тому назад, также выходило темным и запутанным, но одно ясно было с первого взгляда: ведьмак[21] расшалился. Как поступать с ведьмаками, Лихо знал и не колебался ни минуты, когда вычислил убийцу. Сожалеть – и то призрачно, скорее благодаря выработанной годами привычке – он мог только о том, что поймал преступника слишком поздно, когда на руках того уже была кровь полудюжины невинных. Не колебался. Не остановила его ни высокая должность ведьмака – а был тот прежним начальником уголовного сыска, – ни его родство с Михайло Потаповичем Залесским, к которому Лихо испытал некое подобие симпатии, насколько вообще был способен на чувства. Пресек жизнь ведьмака, как и положено члену Священного Всемудрствующего Синода – мечом огненным, душу черную, истекающую дегтем, собрал в сосуд и отправил в Петербург. Сам остался, потому что без начальника сыска городу никак. Если ведьмак, да еще на такой высокой должности, расшалился, то следом за ним и другие потянутся.
В общем, все тогда вышло в конце концов просто и ясно. Сейчас же был у Лихо труп, обескровленный, точно выпитый досуха. Были свидетели, говорившие о некоем чужаке бледном сумрачного вида. Даже девица была, немочь бледная, прикованная к постели. Походила она на полотно Поленова, чем Лихо смутно нервировала. Но сомнений не было, именно такие девицы привлекают упырей, знать бы еще чем.
Одного только недоставало: уверенности в том, что упырь этот вообще существует.
Лихо скомкал листы с показаниями, поднялся из-за стола и подошел к окну. Май был нежный, томный, совсем еще нежаркий. Ночью – грозы, а поутру
