Собор темных тайн - Клио Кертику
Я заметил, как слезинка скатилась по щеке Эдит, и метнул взгляд на Жана Борреля, который сидел в первом ряду, замерший. Я увидел, как профессора о чем-то переговариваются, но надеялся, что говорят не о речи – вспыльчивой, наивной местами, но полной боли.
Сейчас я оценил ее слова серьезнее, хотя тогда подумал, что вся речь сводится к переживаниям о Лиаме. Эти переживания будто открыли ей глаза.
Эдит стеснялась взглянуть на всех вокруг, но я заметил, как ее взгляд быстро пробежался по задним рядам. Она хотела знать оценку Алена о монологе, а может, это я себе напридумывал.
Я не знал, что она увидела там. Был ли Ален занят своими делами или слушал ее внимательно, но она опустила взгляд себе под ноги и собралась с мыслями еще раз.
– Я не могу сказать так, как надо. Просто природа, искусство, архитектура обладают такой красотой, потому что являются нашим отражением. Мы обладаем красотой, но если случается так, что внутри некоторых из нас наступает темнота, – нужно, чтобы внутренний мир оставался чистым, прекрасным, чтобы и снаружи все оставалось таким же. Простите, я, кажется, забыла свою мысль, – начала оправдываться она в конце.
Весь класс затих на несколько секунд. С заднего ряда послышались смешки и тихие перешептывания.
Ну конечно, всегда найдутся те, кому смешно. Интересно, им известно о произошедшем? Должно быть известно!
Не может быть, чтобы это оставалось тайной.
Но Эдит всего этого не замечала. Она стояла перед нами, чистая и искренняя. Я подумал о том, что любому здесь повезло, раз мы теперь видим ее эмоции. Любому повезло, что он хоть раз увидел такого эмоционального и открытого человека в этом обособленном, слишком зажатом в себе и слишком самостоятельном обществе. Я надеялся, что она навсегда останется такой и не научится этой зажатости.
– Мы должны ценить себя, свою природу и происхождение. То, как мы понимаем мир, любим его и изучаем, зависит от нас. Каждый понимает эти простые истины через свое дело. Любая мелочь в нашем мире может указать на простую правду. Я осознала это благодаря одной из картин, потому что, видимо, она оказалась близка именно мне, а Лиам – благодаря Руанскому собору.
Тишина сохранялась несколько долгих секунд, прежде чем Жан Боррель опомнился. Он вышел из-за своей парты и захлопал девушке.
Эдит удивленно взглянула на приближающегося к ней профессора.
А потом он обнял ее.
Глава 42
Как бы это ни было удивительно для них самих, но мальчики продолжали посещать занятия как обычно.
Какие бы вопросы им ни задавали, они продолжали молчать, поэтому их оставили в покое до возвращения аббата Мартина и пресвитера.
За ними неустанно следили. Их перестали брать на ежедневные службы и запретили им выходить на улицу.
Камиль был их единственной надеждой из-за того, что был не под подозрением. Он собирал для них слухи и рассказывал на переменах. От услышанного Жан Пьер каждый раз расстраивался и потом подолгу испытывал мерзкое чувство вины.
Это чувство становилось гораздо глубже, когда он осознавал, что и правда виноват.
Ирэн реагировал более спокойно. Поначалу он переживал, и по нему это было видно. При первых разговорах Жана и Ирэна со служителями последний ухмылялся и готов был вступить в настоящую схватку, чем только доказывал их виновность.
Отец Ланс приехал ровно в назначенное время, но их разговор состоялся только на следующий день. Жан Пьер подозревал, что слухи дойдут до его сведения не сразу. Он надеялся, что этот момент наступит как можно позже хотя бы потому, что у отца Ланса и без того было слишком много дел.
Ирэн и Жан Пьер очень обрадовались, что разговор состоялся не с аббатом Мартином. Он для них оставался темной лошадкой. Они оба считали отца Ланса справедливым и честным, а вот аббат Мартин уже знал об их выходках. Он был прямым свидетелем сцены, состоявшейся пару дней назад.
– Мне рассказали о случившемся, – заговорил пресвитер, когда трое мальчиков устроились в классе после уроков.
Пресвитер стоял на фоне доски. Он был достаточно высоким и теперь возвышался над ними, устроившимися за первой партой.
– Мне также сказали, что вы не желаете говорить на эту тему.
Жан Пьер поглядел на Ирэна, сидевшего слева от него. Тот глядел на пресвитера из-под густых бровей.
Ирэн размышлял о том, стоит ли ему действительно признаваться. Все трое осознавали, что это последний шанс на честный разговор.
– Что случилось? – спросил он спокойным и несколько холодным тоном.
– Извините, – начал напряженно Ирэн. – Но почему здесь присутствует Камиль? Он не был с нами.
Камиль нервно заерзал на своем стуле.
– Мне рассказали обо всем произошедшем в мое отсутствие. За пару дней до утреннего происшествия вас двоих застали ночью в коридорах?
– Да, все верно, – кивнул Ирэн. – Ему стало плохо.
Жан Пьер удивлялся тому, как он мог сохранять такую силу духа и спокойствие. Это было по-настоящему впечатляюще.
Отец Ланс оглядел трех довольно смышленых учеников. Он понимал: они лукавят и что-то скрывают. Он также знал о выходках Ирэна, о чем ему нередко докладывали преподаватели, но он не считал, что должен относиться к нему иначе, чем к другим. Он хотел все выяснить.
Он молчал с минуту, а потом кивнул.
– Хорошо. Тогда что насчет утра? У вас должна была быть утреня.
– Да, мы на нее шли.
Ирэна расположило, что пресвитер не наседает так, как это делают остальные, он как будто действительно хотел знать всю историю как есть.
– Зачем вы отправились в крипту?
– Я впервые заметил, что лестница идет еще и вниз. Меня это заинтересовало.
Продолжал говорить один только Ирэн. Жан Пьер и Камиль просто молча уставились на пресвитера.
Отец Ланс перевел внимание на тихого Жана.
– Зачем ты прятался?
Жан Пьер задумался, не
