Собор темных тайн - Клио Кертику

В комнате нечем было дышать, все окна были закупорены.

В первую очередь я сжала левую руку, а потом вспомнила, что теперь умею видеть, приподняла ладонь и взглянула на свои худые длинные пальцы.

Эдит протерла заплаканные глаза. В такие моменты ей казалось, что она совершенно одна. Это было не так. Она пыталась доказать это себе раз за разом, но никак не могла заставить себя начать общаться с Кензи снова. Общение с Ализ оборвалось само, и Кензи оставался единственным из компании, кто пытался продолжить общение, но он напоминал ей о Лиаме.

* * *

Эдит зажала кисть левой руки в правой ладони, чтобы согреть руки.

Она волновалась перед выступлением. Я сразу понял, что она боится – в такие моменты она становилась собранной и сосредоточенной. Сейчас распознать ее страх было сложнее ввиду всего произошедшего.

Она сидела рядом со мной, держа в руках листки с докладом.

Всем как-то сразу стало очевидно, что Эдит возьмет эту роль на себя.

Я представлял этот день – сложись все иначе, выступала бы все так же Эдит? Я попытался представить Фергюса в этой роли. Несмотря на весь его артистизм, он не любил подобных выступлений на публике. Думаю, в нем было достаточно стеснительности, как бы это ни противоречило моим представлениям о нем.

Прошло больше двух недель, как мы получили информацию о том, что Фергюс по тому адресу не проживал или уже не проживает. Мы так до конца и не поняли. Нам сказал об этом Жан Боррель. Не знаю, с какой целью, но думаю, что как раз для того, чтобы мы больше не вмешивались в это.

Дом по адресу, указанному в письмах, действительно существовал, но его жильцы будто бы испарились. Я до сих пор не люблю вспоминать эту часть, потому что мне кажется, будто бы все вокруг стало съезжать с назначенного, правильного пути. Мне всегда было тревожно от подобных незаконченных историй.

Эдит вскоре после того, как ей не удалось найти новый адрес Фергюса, перестала искать ответы, и я мог ее понять, но сам продолжил следить за новостями. Я читал французские газеты, заказывал руанские новостные журналы. Через пару лет, не припомню точно, в каком году, до меня дошла одна история. Не берусь отвечать, что это как-то связано с исчезновением Фергюса, но я стал объяснять себе это так.

Просто мне нужно было переварить это хоть как-то, обвинить кого-то кроме себя. «Так устроен человек», – говорил я себе бессонными ночами.

Вот так Фергюс в моих глазах стал абсолютно точно виновен из-за парочки статей о том, как в городе, где он жил раньше и о котором мы знали по письмам Лиама, стала распространять свое влияние одна община. В новостях это называли так, но мы сами не можем знать наверняка. Подобные дела и по сей день не изучены до конца. Под завесой тайны до сих пор остаются их настоящие цели и их истинная природа.

Помню, что когда впервые прочитал об этом, то так быстро связал у себя в голове Фергюса с этой сектой, что стало смешно. Возможно, Эдит правильно сделала, что постаралась забыть обо всем этом и начала жизнь с новыми людьми в новом городе.

Эдит сжала листы в руке крепче и посмотрела на доску. Ее очередь подошла, и она замерла в нетерпении. Ализ сидела справа от нее и поддерживала Эдит ободряющей улыбкой.

Девушка вышла к доске, и между мной и Ализ осталось пустое место.

Эдит оглядела класс и быстро опустила глаза на листки.

Сегодня она была в светлом летящем платье зеленого оттенка. Длинные кружева рукавов закрывали ее кисти наполовину. Волосы она распустила впервые за последние несколько недель. Ее образ напоминал о былых временах.

Он напоминал о конце зимы, о рождении марта.

Она поглядела на Жана Борреля и начала доклад.

Эдит начала не с начала, по указанию Лиама, а со второй части. Она рассказала про собор, описала внутреннее и внешнее устройство. Рассказала о трехчастности – я сразу вспомнил ту записку, которую мы с Лиамом так долго изучали.

Из-за этих воспоминаний я слегка выпал из ее рассказа.

Закончив со второй частью, Эдит вернулась к началу, то есть к истории.

Она рассказала о первом упоминании собора, о том, что на месте него раньше была базилика, – все то, о чем я писал ранее, – об археологических раскопках и о составляющих частях постройки. Рассказала о пожаре в восемьсот сорок первом году и о разрушении храмового комплекса, о новых работах над собором в романском стиле, от которого по сей день осталась крипта. Эта крипта существовала целый век.

Рассказала о том, что в восемнадцатом веке собор пострадал от урагана, а затем получил серьезные повреждения при бомбардировках в ходе Второй мировой войны. Сильно пострадали именно неф и капеллы, а позже сгорела еще и северная башня.

– Это не история Руана или отдельно взятого собора – это наша история. Историю трудно прочувствовать, если ты не вникаешь в нее. Человек порой не задумывается об истории, даже когда пишет доклад. По моему опыту, история настигает в какой-то момент каждого из нас. До меня история добралась не архитектурой, а живописью. Пару дней назад я сама побывала в Руане, но не заходила в собор. Да, я была рядом с ним, но по своим личным причинам.

Ализ поправила локон, упавший на лицо. Она нахмурилась и слегка подалась вперед.

– Я поехала туда одна, просто чтобы погулять, посетила парочку исторических мест и музеев. Я уже давно задумывалась о том, что хочу добавить в этот доклад от себя, и одна из картин сыграла ключевую роль в моем решении. Полотно «Освещение», принадлежит кисти Мариетт Лансере. Его можно найти в музее изящных искусств. Я видела вживую полотна Клода Моне. Знаю, многие видели их.

Ее глаза на секунду застыли на мне, но она быстро отвела взгляд и запнулась. Она смотрела в пол, пытаясь вспомнить, что хотела сказать. Благо все сохраняли тишину и ждали.

Эдит перевела дыхание и продолжила.

– Я хочу сказать о том, что нужно особое знание, которое находит своего человека. Когда я рассматривала эту картину, я будто все сразу поняла. Я поняла, что хочу непременно вставить эти слова в конце своей речи. Этот собор, построенный для людей, живших больше века назад, стоит до сих пор на том же месте для нас. Ведь любая архитектура в первую очередь