Собор темных тайн - Клио Кертику
А еще выражение ее лица… Она часто стала нервно дергать бровями и строго прерывать меня, как только я поднимал болезненные для нее вопросы в нашем разговоре.
Доклад она забрала в свое владение. Эдит сказала, что займется им. Я пытался отговорить, но все было тщетно.
Я понял, что для нее самой будет лучше направить свое внимание на подобное занятие, потому что остальные увлечения ее больше не утешали.
Она ушла с танцев, бросив своего партнера.
Вместе я видел их редко, но когда это случалось, то лицо Эдит излучало тревогу и какой-то неведомый страх. Я все пытаюсь восстановить в своей памяти то, как развивались их отношения, но толком ничего не помню. Я знаю, что она упрямо не желала замечать своего бывшего партнера по танцам. Возможно, она думала, что общаться с Аленом будет предательством по отношению к Лиаму, так как тот, можно сказать, ревновал ее к нему. Возможно, она стеснялась того, что я увижу их вместе и буду осуждать ее попытки отвечать на флирт Алена.
Я не знаю, что испытывала Эдит каждый день, когда заходила в класс и видела меня одного за пустым столом Лиама. Скорее всего, ей было очень больно, и ее нельзя винить за нежелание общаться со мной, но я человек и хотел бы каких-то объяснений.
Я всегда относился к Алену с настороженностью, хотя бы потому, что он покусился на нашу Эдит, а Лиам был жив для меня всегда. В чем я уважал его, так это в том, как он относился к ней.
Он с самого начала знал, чего хочет. Ален всегда обращался к ней с трепетом, уважением и терпением. Он ждал и дождался. Он принимал все ее перемены с пониманием и с любовью. Новая «холодная» Эдит нравилась ему так же, как и прошлая. Он продолжал добиваться ее с уважением и учтивой внимательностью. Когда она любила Лиама, когда она потеряла его, когда ей никто был не нужен, когда вся ее жизнь была в упадке, когда ей понадобились новые знакомства – он просто старался быть рядом.
Мне всегда казалось, что он нарочито уверен в себе, раз так неотступно следует за ней, но он, наверное, и перестал уже хоть на что-то надеяться. В те темные для нее времена он будто бы повзрослел еще больше. В его действиях прослеживалось больше искреннего обожания и желания помочь.
Он должен был помочь, потому что ей нужна была помощь. Это раздражало меня еще больше, признаюсь. Все это тянулось года два, наверное.
Они были очень красивой парой. Через год он выпустился, так что я не знал, как их отношения развивались дальше. К тому времени он отрастил красивую бородку и стал стричься по современной французской моде.
Чем больше Эдит сближалась с Аленом, тем больше я отдалялся от нее – такова была закономерность.
В конце концов, я был мало знаком с той новой Эдит, я как будто бы боялся и сторонился ее и Алена. Возможно, я не хотел напоминать о прошлой жизни, хотел, чтобы Эдит начала новую. Я хотел ее блага, как я рассказывал ранее, и это было частью моего эгоистичного плана сбежать как можно дальше от себя.
Но это все ждало меня далеко впереди, а пока я сохранял хоть какую-то связь с Эдит, она все-таки сбежала от нас в Руан, чтобы утешиться, чтобы не сойти с ума или по еще какой неведомой нам причине. Она уехала, отсутствовала несколько дней – я помню, как мы тогда волновались. Вернулась Эдит с готовым докладом и выполненной миссией.
Глава 41
Все вокруг трещало и раскалывалось. Все вокруг было стеклянным куполом, когда я открыла глаза и нащупала ближайшую ко мне поверхность. Под рукой я ощущала толстое стекло. Оно было холодное, и стоило по нему постучать, как становилось понятно, что самого стука не слышно.
Конечности мерзли. Я убрала ладонь от стекла и накрыла левую кисть правой, чтобы согреть. Вместо привычных пальцев я нащупала тонкие перепончатые лапки.
Почему холод, когда он доходит до своей высшей точки, начинает жечь не хуже огня? Существуют ведь ледяные ожоги, я слышала.
Что, если прижаться к стеклу и лежать вот так долго?
Тогда все, кто меня увидят, сразу поймут, что я – несчастная, запертая в этой холодильной камере.
Есть ли еще обитатели здесь, рядом со мной? Уж, наверное, они все такие же мерзкие, ползучие.
Я ведь, наверное, ползучая. Ведь не может же чудик вот с такими палочками вместо пальцев быть не ползучим?
Я оттолкнулась спиной от привычной и уже не такой холодной стены.
Что, если двинуться вдоль нее и попытаться найти выход? Ведь почему непременно купол? Может, и не купол вовсе.
Я побрела вдоль стены, размышляя о том, что неплохо бы увидеть себя в зеркало. И что бы мне это дало?
Почему непременно нужно увидеть свой облик, чтобы понять, кто ты?
Я вполне могу представить. Зрелище, скорее всего, неприятное.
Я погрязла в своих мыслях снова, ходя по кругу и держа правую лапку, или что-то иное, на поверхности стены.
И почему именно по кругу? Стена прямая, может, и не по кругу вовсе.
Вот так я бродила неисчислимое количество часов. Время утекало, и я просто шла. Может быть, для меня, такой новой, теперь время движется по-другому и прошли года? Не может быть, чтобы у этой поверхности не было конца. Ведь должен быть конец, даже для такой маленькой меня.
От бесконечных размышлений и рассуждений я так вымоталась, что длинные ноги подкосились, и я почувствовала, как плюхнулась на пол. Тело само собой завалилось на левый бок, правая рука отлепилась от стены, и я снова оказалась прижатой к ней спиной.
Скорее всего, это точно не колба и не купол, раз я решила, что это куб. А ведь это непременно куб. Совершено точно куб. Может быть, это аквариум или что-то вроде того?
У аквариума обычно бывают крышки, значит, я точно закрыта чем-то сверху.
Что это за изверги, в конце концов, поселили меня тут совершенно одну без света, воды и еды?
Подождите, но разве я смогу открыть крышку аквариума, если у меня вот такие лапки? Я снова ощупала тонкие перепончатые палочки.
Что-то выдернуло меня из сна, и
