Собор темных тайн - Клио Кертику

– Тогда напишите вы сами и скажите, что его друзья в тоске, переживают о нем и о том, что с ним могло что-то случиться.

На лице Жана Борреля появилась легкая улыбка, и он кивнул.

– Это вполне возможно, напишу, что вы беспокоитесь.

Я с ужасом наблюдал за разворачивающейся ситуацией.

– Вот именно, волнуемся, – недовольно пробубнила Эдит. – И почему это его до сих пор не допросили. Почему университет не задается этим вопросом?

– Мисс Белл, – предупреждающе начал Жан Боррель, но в кабинет постучали.

Дверь отворилась, и на пороге появилась невысокая женщина в деловом приталенном костюме. У нее были короткие вьющиеся волосы и выразительные черты лица. В общем, это была красивая женщина. Я бы назвал ее красоту темной и таинственной.

Она поздоровалась, несколько сконфуженно оглядывая присутствующих, и вошла в кабинет. За ней следом проследовал худой мужчина, по-видимому отец Лиама, и на его лице читалось то самое, давно знакомое мне спокойствие.

У него были прямые волосы того же оттенка, что и у Лиама, но уже виднелась седина. Он носил усы и элегантно стриженную бороду. Под глазами его пролегли небольшие мешки.

Холодок пробежал по моей коже.

Мать Лиама казалась очень доброй и открытой женщиной из-за ее скромных, несмотря на статус, манер и больших карих глаз.

При появлении Фейнов Эдит сразу же вспорхнула со своего стула и устремилась по направлению к женщине. Она протянула руку матери Лиама и крепко пожала ее, отчего та удивленно уставилась на девушку.

– Вы Эдит, – сказала она понимающе.

– Мне очень приятно с вами познакомиться, – ответила Эдит, и ее голос дрогнул.

Она тяжело вздохнула, пытаясь сдержать слезы. Я застыл, глядя на эту странную сцену, немым свидетелем которой стал.

Женщина ласково приобняла Эдит, отчего та растерялась вовсе.

– Мне… – начала девушка, но мать Лиама положила руку ей на плечо, не давая закончить.

– А вы, судя по всему, Кензи, – заметила женщина и робко улыбнулась.

Я потерял дар речи и смог только кивнуть. Я постоянно глядел на отца Лиама, так как ждал его неодобрения, или сочувствия, или хоть чего-то, но тот стоял возле доски, ничего не говоря с тех пор, как вошел.

Он казался человеком строгим и деловым, но не высокомерным. В самом Лиаме было больше этого надменного, если можно так выразиться, ума и холодного расчета, но за его отцом я такого не заметил. Тем не менее он так же, как Лиам, не выглядел человеком, который молчит, потому что нечего сказать. Чувствовалось, что он хранит молчание по особым для него причинам и для сохранения того холодного спокойствия, которое, как я видел теперь, словно передавалось по наследству.

Я пытался прочитать в лицах его родителей тень недавней трагедии, но ничего подобного не замечал. Я восторгался подобными людьми из аристократических семей, которые могли держать лицо в любой ситуации.

Но несмотря на то, что на лице матери не было следов слез, в уголках глаз ее пролегли морщины грусти, а взгляд отца выражал глубокую тоску и задумчивость.

Когда мать Лиама обратила на меня внимание, отец тоже стал смотреть в мою сторону, будто пытаясь заглянуть мне в душу. После некоторого молчания я кивнул в ответ на ее вопрос и скромно поздоровался.

– Я оставлю вас, – сказал Жан Боррель и, пожав руку отцу Лиама, удалился из кабинета.

Мать Лиама немного помолчала, прежде чем сказать:

– Я знаю, что не имею права спрашивать, но если вам есть что рассказать нам, то мы бы хотели это услышать.

Внутри меня что-то щелкнуло, я тяжело вздохнул и посмотрел на Эдит.

В тот день я совершенно ничего не соображал.

Внутри меня терзали сомнения. Можно ли говорить о том, что скрывал Лиам, если он так волновался по поводу этой ситуации и ни с кем ее не обсуждал?

Тогда мой воспаленный мозг решил, что рассказывать нельзя. Уже позже от Эдит я узнал о том, что Лиам был убит, и моя информация могла бы пригодиться, но, учитывая дальнейший ход событий, не думаю, что это хоть что-нибудь бы изменило.

В любом случае я принял решение хранить молчание из уважения к Лиаму.

Тем более что, как я предполагал, можно рассказать обо всем когда угодно позже, если решу, что это не навредит памяти Лиама.

Но я так и не рассказал, хотя долгие годы переживал из-за принятого решения, и думаю, что не избавился от чувства вины до сих пор.

Теперь я стараюсь об этом не думать.

Я постарался оправдать себя в своих глазах, надеюсь, меня простят и остальные.

Глава 40

Говоря о Прометее.

В этой истории мы неизменно видим эпическое развертывание темы Проклятия. Бремя наказания одного выводит человечество из убогого недоделанного существования через искусство, технику и наверняка науку. Он дарует смертным украденное у сакральности пламя, привнося нечто сверхценное оттуда сюда. Пламя может быть символом множества вещей, таких как Знание или Сознание, но дело этим не ограничивается.

В первую очередь мы все должны понимать, что значит Знание. Слово никогда не передает смысла, но мы можем познать его и раскрыть, насколько это возможно, если обратимся к разным источникам и языкам. Разные народы, языки и их трактовки собирают смысл одного слова по крупицам и приоткрывают малую часть того смысла, которое пытались донести оттуда, но об этом можно размышлять вне данной истории.

Итак, Прометей, кроме пламени, дарит людям надежду как частичную замену предвидения, которым они когда-то обладали. Взамен же сам получает забвение, прикованность и муки.

Прометей принес человеку Пламя, и этим необходимо воспользоваться и не отвергать уже полученный Дар, как и нельзя разорвать контракт, подписанный кровью.

Артур Крумин. «Апология Дьявола»

Будни теперь напоминали мне прошлый год, который я провел в одиночестве. Я жил между сном и явью. Каждый день был похож на предыдущий, каких у меня накопилось много.

С Ализ я практически не общался.

Боль моя будто притупилась. Ализ отдалилась слишком уж резко. Я спрашивал себя, могу ли как-то повлиять на происходящие события.

Единственный, кто у меня остался, – это Эдит.

На парах я отвлекался от своих мыслей, потому что график у нас был достаточно плотный, но, возвращаясь в свою комнату после пар, я чувствовал себя особенно гадко.

В такие моменты я обращался мыслями к Эдит.

Жизнь девушки переменилась сильнее, чем моя. Эдит подыскивала новое жилье.

В первые несколько дней я замечал, как она приходит с опухшими глазами, но не