Собор темных тайн - Клио Кертику
Помню, что когда она прекратила плакать и протерла глаза, то некоторое время просто сидела, глядя на бледно-желтое здание университета и на лысые деревья вокруг.
Я тоже погрузился в свои размышления. Мы сидели вот так, пока она резко не схватила меня за руку.
– Где Лиам? – спросила она спокойно.
Я недоверчиво посмотрел ей в глаза.
Этот вопрос стал первой большой трещиной в моей стене.
– Кажется, сегодня приезжают его родители, – вспомнил я неожиданно.
Эдит удивленно уставилась на меня, а затем стала протирать пальцами глаза.
– Как я выгляжу? – нервно спросила она у меня.
Я кивнул, выражая положительную оценку.
– Зачем они приезжают?
– Хотят поговорить со мной и с тобой, наверное.
– Зачем говорить? Почему с тобой?
– Я не знаю, – пожал я плечами.
Девушка уставилась на окно кабинета Жана Борреля и как будто что-то поняла.
– У нас пара.
– Да.
– Пойдем.
Я остался сидеть, когда она вскочила со скамейки. Я сомневался, что нам стоит идти на пары. Не думал я также и о том, что она захочет видеть снова эти стены.
Мне нравилось на свежем воздухе. Знакомого звука бегущей стрелки я бы не выдержал.
– Пойдем же быстрее! – сказала Эдит и схватила меня за руку.
Я встал в некоем исступлении и побрел за ней, не говоря ни слова.
До класса мы шли в полном молчании.
Когда мы проходили третий этаж, взгляд мой упал на окно напротив кабинета Жана Борреля. В прошлый наш визит мы с Лиамом стояли и говорили около него. Тот учебный день прошел как во сне. Не думаю, что описывать все переживания Эдит, каждый ее шаг и слово было бы корректно из-за моего уважения к ней. Все это кажется слишком личным.
Мы не пошли тогда на пару, хотя она очень хотела. Думаю, что она, как и я, не могла выдержать этой тишины и поэтому пыталась заглушить боль хоть каким-то занятием.
Ализ ушла, так с нами и не попрощавшись. Когда мы с Эдит поднялись на этаж, как раз прозвенел звонок, так что мы, кажется, спустились к Жану Боррелю и узнали о том, что родители Лиама приедут в течение часа.
Я купил Эдит кофе и вернулся на пары.
Жан Боррель не захотел отпускать девушку, так что они остались наедине. Меня это немножко успокоило, но, сидя на паре, я то и дело думал о ее переживаниях и предстоящей встрече. В какой-то момент я поймал себя на мысли о том, что специально концентрируюсь на этих рассуждениях, чтобы не думать о другом, всепоглощающем, неизвестном и грязном знании.
Я не знал, были ли в тот день занятия у профессора, но он все время сидел с нами. По красным, воспаленным глазам Эдит я понял, что она плакала еще раз, пока меня не было.
Тогда она сказала, что хочет поесть, и я отправился в то самое кафе, где в начале года мы с Эдит сидели и ждали остальных. Я взял такую же выпечку с малиной, какую она ела тогда, и черного чая с лимоном для себя.
Я не торопился обратно, устроившись на лавочке со своим чаем. Я смотрел на свет в окне Жана Борреля, и вдруг мои глаза заволокло пеленой. Я смахнул слезу и отхлебнул горячего чая, чтобы отвлечь себя хоть чем-то.
* * *
Когда я вернулся обратно в класс, Эдит и Жан Боррель тоже пили чай. Они о чем-то говорили, но, как только я вошел, прервали разговор и посмотрели в мою сторону.
Я положил еду на парту и устроился на крайнем стуле. Теперь молчали все трое.
Я пил чай, который предложил мне Жан Боррель, и наблюдал за Эдит. Ее объемные кудри опали, сама она слегка ссутулилась.
– Его пес остался у Ализ, – сказала Эдит, изучая мое лицо. Немного поразмыслив, она добавила: – Она так сказала.
Я пытался вспомнить о том, что Лиам собирался оставить Диониса Ализ, но ничего не припоминал. Я не задумывался о Дионисе, хотя такой поступок со стороны Лиама был логичным, если учесть, что он уезжал на несколько дней. Оставить его мне он не мог, я ведь жил в общежитии.
Дионис тоже потерял его, не успев обрести.
– Есть еще одна новость, – начал профессор, но Эдит его перебила.
– Да, Фергюс не вернется, – сказала она уставшим, язвительным тоном.
Я удивленно уставился на них, не зная, что сказать.
Первый учебный день начался не так, как я того ожидал.
– Как?
– Вот так, он бросил учебу.
Жан Боррель строго посмотрел на девушку, а когда та замолчала, продолжил за нее:
– Меня не успели предупредить с утра, но, оказывается, родители Фергюса послали письмо с просьбой выслать его документы почтой. Там же было заявление об отчислении.
– Разве можно отчисляться вот так неожиданно? – закатила глаза Эдит.
Фантасмагоричный сон продолжался.
Настроение Эдит менялось с катастрофической скоростью. Мое собственное мироощущение не успевало подстраиваться под ее.
– Я хочу, чтобы вы не распространялись о личной жизни ваших товарищей, – сказал Жан Боррель, проигнорировав вопрос Эдит.
– Почему он отчислился сейчас?
Я сидел, снова не зная, что сказать. С того момента я стал спрашивать себя, стоит ли рассказывать им обо всей ситуации с письмом Фергюса к Лиаму. Фергюс тревожился, что Лиам не отправляет ему информацию, и торопил его. А затем Лиам сказал, что уезжает в Руан по важному делу. Я не знал, насколько велика вероятность, что они пересекутся там с Фергюсом. Почему сейчас он вдруг отчислился? Меня стало подташнивать от головокружения, от того, как все сразу навалилось.
Эдит стала агрессивно настроена по отношению к Фергюсу. Меня тем более не спрашивали прямо, принимая во внимание то, что мы не знали всего, что случилось в Руане на самом деле. Тогда я предпочел молчать о том письме и обо всей этой истории, пока не узнаю, что случилось.
– Я бы хотела получить его адрес, – сказала Эдит настойчиво. – Я напишу письмо и спрошу обо всем сама.
– Мисс Белл, вы знаете, что это невозможно.
– Почему невозможно? Я его друг и хочу написать письмо.
– Если вы не имеете доступа к его адресам, значит, мистер Баррлоу захотел сохранить конфиденциальность, и, соответственно, мы не имеем права распространять его личные сведения.
– Черт, – выругалась Эдит, стукнув кулаком по поверхности столешницы. Тогда я уже ничему не удивлялся. Жан Боррель взглянул на нее с пониманием, но сделал ей замечание.
Эдит отпила чай, и что-то хитрое, безнадежное
