Собор темных тайн - Клио Кертику

– Мы шли на утреню, – спокойно повторил он.

Глава 39

Город тонул в тумане, пока я шел на свои первые занятия в этом году.

Я отлично помню тот унылый, темный, глухой осенний день, когда тучи нависали гнетуще низко. Я успел поразмышлять о многом, пока брел по этому туманному сновидению зимнего города. Мысли эти касались учебы, проблем всех и каждого, новых заданий, страхов Фергюса и ситуации с Ализ.

Я поднялся на третий этаж, двигаясь по коридору, освещенному теплым светом.

Студентов с тех пор, как мы последний раз заглядывали сюда с Лиамом, прибавилось, так что я то и дело косился на проходящих мимо, высматривая в них своих друзей. Особенно я присматривался к стоящим отдельно группам, но так никого знакомого и не встретил.

Не помню, какая пара ждала нас тогда, возможно, она даже не была общей. У Лиама и Фергюса была парочка дисциплин, отличавшихся от моих. У Фергюса, кажется, это были языки.

До самого кабинета, в котором должна была проводиться пара, я никого не встретил. Одна только Ализ стояла в стороне неподалеку от нужного кабинета и смотрела в окно.

Я подумал над тем, стоит ли подходить, и все-таки решился.

– Привет, – сказала она, слабо улыбнувшись, и продолжила спокойно глядеть в окно.

– А остальные пока не пришли?

– Как видишь, нет, – ответила она так же холодно.

Я оттолкнулся руками от подоконника и встал спиной к окну. На моем лице расплылась глупая улыбка.

У меня было чудесное настроение. Я впервые жаждал общения и был уверен, что сегодня смогу с кем-нибудь поболтать. Сегодня должна была прийти Эдит.

Я еще раз отметил про себя идеальную осанку Ализ, а затем стал наблюдать за снующими по коридорам студентами. Но дождался я только Жана Борреля. Пара точно должна была быть не с ним – вот почему я так удивился.

Он вынырнул из толпы, взглянул на нас как-то по-особенному тяжело, а затем велел идти за ним. Его взгляд был блуждающим и растерянным, он явно искал именно нас.

Ализ вопросительно взглянула на меня, а я лишь пожал плечами. Мы поспешили за профессором. Помню, как мы шли за ним до лестницы, чуть ли не пробираясь через студентов.

На третьем этаже было не так многолюдно, и мы спокойно добрались до нужного кабинета. Дверь была распахнута, хотя Жан Боррель никогда не оставлял его открытым.

Мы вошли.

– Возьмите пару стульев и идите сюда, – сказал он, усаживаясь за свой стол. – У вас все хорошо?

– Да, – ответила Ализ, замершая около доски.

Я принес два стула, и мы сели подле учителя.

– Все в порядке? – настороженно спросил я.

Жан Боррель слегка нахмурился, глядя мне в глаза, а затем провел большим пальцем по нижней губе.

Дверь в класс он за нами закрыл, так что мы остались втроем в одном помещении. Жан Боррель сидел некоторое время молча, пытаясь собраться с мыслями. Он не смотрел на нас, а мы с Ализ просто переглядывались между собой. Мы сидели, ожидая, пока он соберется с мыслями.

Когда Жан Боррель повернулся к нам, в глазах его читалась решимость и даже отчаяние.

– Мне жаль, что об этом говорю вам я, но нужно, чтобы это было так. – Его губы сжались в напряженную линию, между бровей пролегло несколько морщин. – Я все утро ждал мистера Баррлоу, но он так и не явился. Вы не знаете, где он?

Ализ застыла словно статуя – так, как она это умела.

Я, поглядев на нее, растерянно пожал плечами.

– Я сам узнал от родителей Лиама сегодня с утра. Они будут здесь после обеда и хотят поговорить с вами, – сказал он, глядя только на меня.

Я замер от растерянности, страха и еще чего-то неописуемого. В первую очередь меня напрягло то, как он назвал Лиама не по фамилии. И упоминание его родителей тоже вызывало вопросы.

– Ребята, – сказал Жан Боррель, и я метнул на него резкий взгляд. – Лиам погиб.

Ализ зажала рот рукой и в ужасе посмотрела на Жана Борреля, а я просто остался сидеть как сидел.

С точностью не скажу, что испытал тогда. Я помню, что слышал тиканье стрелки часов за моей спиной. Помню, в первые минуты ничего не понял, просто продолжал сидеть на своем месте. Мое сердце закрылось на все существующие засовы, дабы отгородиться от осознания того, что сегодня я не поговорю с ним.

Больше мне ничего не приходило в голову.

Я запер свои переживания. Я до сих пор не знаю, открыл ли эти засовы до конца, настолько крепкие стены я тогда выстроил, но мне кажется, если бы я тогда пережил свои эмоции, сейчас было бы легче.

В тот момент я вопросительно взглянул на учителя, будто совершенно ничего не понял. По щеке Ализ стали скатываться осторожные слезинки, а я продолжал просто сидеть.

Жан Боррель взглянул на девушку, а затем на меня и нахмурился еще сильнее.

– Мне очень жаль, но я должен был сказать. Его родители сегодня приезжают и хотят поговорить с тобой, Кензи, и Эдит, – он повторил то, что говорил ранее. – Вы еще с ней не встречались?

Мы продолжили сидеть неподвижно, пока время настойчиво стучало в моем мозгу.

– Я не знал, что он снова отправился в Руан, – сказал Жан Боррель, переводя взгляд в окно. – Ты с ним не виделся эти несколько дней?

Он взглянул снова на меня, а затем стал быстро извиняться.

Ализ судорожно растирала слезы по лицу.

– Что случилось? – спросил я очень тихо и, поняв, что голос мой звучит с хрипотцой, слегка откашлялся.

Глаза Жана Борреля были и без того влажные, но сейчас в них проскользнула такая грусть, что стены, воздвигнутые мной, грозились рассыпаться в следующее же мгновение.

Еще не время. Возможно, я потом так долго мучился именно потому, что отгораживался и бежал от своих переживаний тогда, когда их надо было пережить.

Мы сидели так некоторое время, глядя с учителем друг на друга, пока Ализ вытирала слезы.

Причем в тот момент я совершенно забыл, что здесь еще и Ализ. Я никак не поддержал ее. Для меня существовали только я, профессор и часовая стрелка. Не помню, сколько мы смотрели друг на друга, когда дверь резко распахнулась и на пороге возникла Эдит.

Ее появление было таким резким и шумным в этом новом мире бегущей по кругу стрелки, что я быстро развернулся и выпрямил спину. Так прямо я не сидел никогда.