Смерть призрака - Марджери Аллингем

Она, казалось, не слышала его и продолжила тихим голосом:

– Инспектор намекнул, что Томми Дакр пытался его шантажировать и он вышел из себя, ухватился за удобную возможность и убил бедного мальчика. Я не думаю, что Томми мог кого-то шантажировать. А вы? Он был таким милым большим ребенком.

Кэмпион пожал плечами.

– Вряд ли Дакр считал это шантажом, – осторожно произнес он. – Насколько мы можем судить по показаниям Розы-Розы и… признанию убийцы, Дакру заплатили за четыре картины, которые он написал, и он смог завершить обучение со стипендией. Он нуждался в деньгах и просто-напросто заявил, что собирается написать еще четыре картины по той же цене и в том же коттедже. Вот как это произошло. Если… если бы его убийце не подвернулся в тот момент удобный случай, этого никогда не случилось бы.

– А Клэр? – спросила Белль, и ее губы дрогнули. – Бедная Клэр, умница моя, чем же она провинилась?

– Миссис Поттер представляла для Фустиана более серьезную угрозу, – нахмурился Кэмпион. – Она знала все, понимаете? Была доверенным лицом в подделке картин и помогала Дакру, пока тот работал в коттедже. Она догадалась и, вероятно, дала Фустиану понять, что догадалась, в тот день, когда он пришел к вам и рассказал о продаже картины кисти Пипьера. Похоже, она окончательно потеряла присутствие духа и, когда он позвонил ей и сообщил о том, что полиция задает опасные вопросы, сделала именно то, на что он рассчитывал, и… умерла.

Белль сложила руки на маленькой кретоновой сумочке, которую держала, и некоторое время молчала.

– Бедный ее муж, – проговорила она наконец. – Бедный муж бедной Клэр. Он только начинает потихоньку снова проявлять интерес к своей работе. Мне кажется, у него стало даже лучше получаться, самую малость, но для него это уже кое-что. Но, Альберт, какое злодеяние, чудовищное злодеяние и такая бессмысленная потеря!

Она отвернулась от картины, но, прежде чем они вышли, задержалась перед другой. Портрет Лафкадио улыбался им сверху, старший брат «Смеющегося кавалера», как его называли. Кэмпион снова поразился сходству: та же бравада, то же осознанное великолепие, та же счастливая самоуверенность.

Ему пришла в голову одна мысль. Взглянув на миссис Лафкадио, Кэмпион увидел, что она тоже смотрит на него.

– Я знаю, о чем вы думаете, – заметила Белль.

– Не может быть! Я уверен, что не знаете.

– Знаю. – Старушка рассмеялась. – Вы думаете о седьмой картине, той, которую купил Истонский музей, не так ли? Никакие факты так и не были опубликованы в газетах, и вам интересно, что я собираюсь предпринять.

Молодой человек был ошеломлен. Именно эта мысль и пришла ему в голову.

Миссис Лафкадио открыла свою кретоновую сумку.

– Это секрет, – сказала она и протянула ему лист бумаги. Кэмпион с любопытством взглянул на него.

Перед его глазами предстала расписка от очень известного благотворительного фонда для художников о получении четырех тысяч двухсот фунтов семнадцати шиллингов и девяти пенсов.

Кэмпиона особенно заинтересовала дата.

– Документу почти два года, – удивленно произнес он. – О Белль, вы знали!

Миссис Лафкадио колебалась.

– Я знала, что Джонни не рисовал толпу вокруг креста, – наконец призналась она. – Так получилось, что я не видела картину перед показом, потому что пролежала в постели до позднего утра, а потом была слишком занята, чтобы рассмотреть ее внимательно. А когда все же увидела, она была уже продана и ее расхваливали направо и налево. Я не сразу поняла, что произошло. Мне и в голову не пришло подозревать Галерею.

Мистер Кэмпион все еще был озадачен.

– В таком случае кого же вы подозревали? – спросил он не без оснований.

Миссис Лафкадио взглянула на портрет кисти Сарджента.

– Джонни, – ответила она. – Моего старого негодника Джонни. Я думала, это постарался один из его учеников. Джонни бы от души посмеялся – так разыграть их, всех этих самодовольных, напыщенных людишек.

– И вы ничего не сказали?

– Нет. Я решила промолчать. Поэтому я отправила все до последнего пенни в благотворительный фонд и ввела правило, что в будущем буду смотреть картины первой, раньше остальных. Конечно, в этом году был представлен подлинник, и я подумала, что предыдущая картина была очередной шалостью Джонни, и постаралась забыть о ней.

– Как же вы догадались? – полюбопытствовал Кэмпион.

– Что седьмая картина подделка? – Карие глаза миссис Лафкадио задорно блеснули. – По ребенку на плече у мужской фигуры на переднем плане. Я никогда не разбиралась в технике живописи. Я не специалист. Но Джонни ни разу в жизни не рисовал ребенка на плече у взрослого. Это был один из его личных фетишей. Ему не нравилось даже смотреть на такое. Об этом есть упоминание в одном из его писем к Танкерею, опубликованном в той ужасной книге, которую все признали верхом безвкусицы. Он пишет там: «Ваша омерзительная привычка рисовать сентиментальных пожилых деревенщин, держащих на плече своих круглых, словно луковицы, и явно немытых отпрысков, вызывает у меня отвращение. Всякий раз, когда я вижу жирного ребенка, усевшегося таким образом, что его голова возвышается над головой отца, мне хочется скинуть его и хорошенько пнуть ботинком по той части анатомии, которая всегда так аккуратно, хоть и неэстетично прикрыта на ваших картинах».

– Понятно, – произнес мистер Кэмпион.

Больше он ничего не нашелся сказать на столь неопровержимое доказательство.

– Он был не очень добрым человеком, – заметила Белль.

– Кто? Танкерей?

– Нет, неугомонный старый Лафкадио, – ответила жена художника. – Но он любил нашего маленького Джона. Бедного маленького Джона.

Кэмпион никогда не слышал, чтобы Белль упоминала об отце Линды, и теперь она тоже не стала задерживаться на этой теме.

– Никогда никому не говорите о седьмой картине, хорошо? – попросила она. – В конце концов, какое это имеет значение? Боже правый, какое вообще значение имеют все эти картины?

Мистер Кэмпион поклялся.

Когда они шли по мощеной дорожке к дому, он спросил, посмотрев на нее сверху вниз:

– Ну что, теперь все в порядке?

Кивнув, она вздохнула:

– Да, дорогой мой. Да. И спасибо вам. Заглядывайте ко мне иногда. Мне будет одиноко без Линды.

– Без Линды?

– В понедельник они с Мэттом поженились в Саутгемптоне, – невозмутимо сообщила миссис Лафкадио. – А вчера я получила от них открытку. – Они решили, что отдельные каюты на корабле на Майорку, где они собираются рисовать, обойдутся гораздо дороже, чем специальная лицензия для супружеской пары, вот и поженились. Очень даже благоразумное решение.

Мистер Кэмпион стал прощаться. Белль подошла к двери вместе с ним и встала на ступеньку, пухленькая и улыбающаяся. Ее хрустящий чепчик колыхался на ветру. Когда он обернулся на углу, чтобы еще раз взглянуть