Смерть призрака - Марджери Аллингем

– Хорошо, мистер Пендл, – вполголоса сказал Оутс, заканчивая разговор. – Встретимся через десять минут в моем кабинете наверху.

Он вернулся к Кэмпиону. Не успели они дойти до двери, расположенной в конце коридора, перед которой на хлипком стуле, никак не соответствовавшем его комплекции, сидел крупный констебль без шлема, как из камеры вышли двое мужчин, беседующих оживленно, но приглушенно. Кэмпиону показалось, что он узнал одного из них, но никак не мог вспомнить его имя.

Оутс несколько минут беседовал с ними, и отошедший в сторонку Кэмпион услышал свое имя и фразу «ответственный за предъявление обвинения».

– Понятно. – Человек, чье имя Кэмпион забыл, взглянул на него с тем же полулюбопытным, полутаинственным выражением, которое присутствовало у мистера Пендла. Затем он понизил голос и продолжил говорить, в чем-то горячо убеждая инспектора.

– Хорошо, сэр, – четко произнес Оутс. – Я скоро буду. Значит, через десять минут в моем кабинете. Мистер Пендл уже там.

Кэмпион повернулся к инспектору, когда тот подошел.

– Знаешь, Станислаус, мне кажется, я все-таки не хочу его видеть, – сказал он. – Я все еще не владею собой в полной мере. Да и какая в том польза?

Инспектор, казалось, не слушал его. Он подал знак констеблю, который поднялся при их приближении, и дверь отперли.

Мистер Кэмпион все еще злился. Личная ненависть, практически незнакомая утонченным людям, обрушилась на него, заставив устыдиться собственных эмоций. Медленно он вошел в камеру к своему врагу.

Макс Фустиан был первым, кого увидел Кэмпион, первым и единственным. Благодаря своей природной наблюдательности плюс тренировкам, которые позволили развить это качество настолько, что целые сцены запечатлевались в его памяти в мельчайших подробностях, в этот раз Кэмпион увидел только одно – только один образ, вырванный из окружающей обстановки. Он так и не разглядел камеру. Тяжелая решетка на окне, двое мужчин в белых халатах, молча сидевших в тени, охранное освещение – все это осталось без внимания. Он их даже не заметил.

Существо, лишь отдаленно напоминавшее Макса, сидело, скорчившись, на полу, лукаво улыбалось слюнявыми губами и издавало тихие, невнятные, бессмысленные звуки с омерзительным заговорщическим видом.

Мистер Кэмпион замер на месте. Гнев покинул его, уступив место едва ли не животному ужасу, сугубо инстинктивному, первобытному страху перед всем, что нарушает естественный порядок жизни.

Инспектор взял Кэмпиона под руку и вывел в коридор.

– Прости, что не предупредил, – извинился он. – Ему стало хуже по сравнению с вчерашним вечером, когда я его видел. Его обнаружили в подобном состоянии сегодня утром, когда принесли в камеру еду. Ночью он вел себя буйно, и его заперли, чтобы остыл. Его доставили в магистрат только потому, что думали, он притворяется. Вчера, конечно, он был не так безнадежен, как сейчас, но довольно плох. Называл себя Лоренцо Медичи. Заявлял, что давно это знает.

Мистер Кэмпион молчал.

– Такие уж они, знаешь ли… – медленно продолжил инспектор. – Пока все идет гладко, живут припеваючи, но как только сталкиваются с тем, от чего невозможно отмахнуться, например с камерой в полицейском участке, повреждаются в уме, и – вот что мы имеем.

Мистер Кэмпион вытер лицо. Он вспомнил теперь, кто был тот человек в коридоре.

– Что будет дальше? – неуверенно спросил он.

– Лечебница, – коротко ответил Оутс. Он останется под стражей, пока не будет в состоянии предстать перед судом. Сейчас ждем «скорую». Он сделал заявление. У нас ушло все утро, чтобы записать его. Пять тысяч слов. Он признается во всем, и в покушении на твою жизнь, кстати, тоже, а также в подстрекательстве к убийству Джироламо Риарио, графа Романьи, но это было в пятнадцатом веке.

– Когда он поправится, ему предъявят обвинения? – спросил мистер Кэмпион.

Оутс покачал головой:

– Он не поправится. Старик Брейбридж заходил к нему. Он, конечно, был очень осторожен – все эти специалисты такие, – но он сказал: «Несомненно, подлинное помешательство». Фустиану будет становиться все хуже и хуже, и в конце концов он отправится на тот свет. Я знаю десятки таких случаев.

– Все произошло так быстро, – пробормотал Кэмпион. – Вчера…

– Вчера он был гением, – перебил инспектор, – а сегодня он сумасшедший. Кстати, разница небольшая, если вдуматься. К тому же это не так неожиданно, как тебе кажется. Его партнер, Исидор Леви, был у меня сегодня утром. Бедняга места себе не находил от тревоги. Он сказал нам, что уже долгое время Фустиан вел себя все более и более эксцентрично. Очевидно, раньше он забывал про свои жеманства наедине с близкими людьми, но в последнее время находился в подобном состоянии постоянно. Были и другие признаки. Не далее как вчера он отправился на прием в алом клетчатом жилете. Ну не безумец ли?

– Он был моим заклятым врагом. – Кэмпион глянул через плечо на закрытую дверь. – Но я не пожелал бы ему такой участи. – В выражении его глаз читалась неподдельная искренность.

Инспектор улыбнулся.

– Конечно, старина, – ласково произнес он. – Уверен, ты не поступил бы так.

Глава 25

Всего хорошего, Белль

Через несколько дней после того, как Макс Фустиан умер в тюремной больнице, а Кресент-парк покрылся пылью и осенней листвой, мистер Кэмпион отправился навестить миссис Лафкадио.

Они стояли в большой студии и смотрели на картину, которую доставили из галереи Салмона и водрузили над камином. На холсте был изображен прохладный темный интерьер с приглушенными фигурами и превосходным освещением.

Белль кивнула на полотно, и свет из окон галереи упал на ее белый чепец.

– Какая чудесная картина! – воскликнула она. – Джонни хотел, чтобы ее показали последней. Я прекрасно помню, как он написал ее в Испании. Мне она всегда нравилась.

– Как вы с ней поступите? – спросил Кэмпион. – Оставите у себя?

– Думаю, да. – Старая леди говорила с особой нежностью в голосе. – Эта выдумка Джонни с воскресными показами вызвала столько несчастий. Бедный Джонни! Его идеи всегда приводили к неприятностям. В следующем году мы с ним устроим просмотр в узком кругу, только с Лизой и донной Беатриче.

Мистер Кэмпион задумался. Ситуация была деликатной.

– Вы видели оставшиеся три коробки? – спросил он наконец.

– Нет, – покачала головой Белль. – Мистер Леви, мистер Пендл и инспектор Оутс рассказали мне о них, и я все поняла. Полагаю, картины до сих пор в галерее Салмона. – Старушка сделала паузу, ее выцветшие карие глаза были встревожены, а морщинистые губы поджаты. – Я слышала, что он умер! – внезапно выпалила она.

Кэмпион догадался, что Белль намеренно избегает имени Макса, и сам не стал упоминать его.

– Да, – подтвердил он. – Скверная история. Мне жаль,