Человек-кошмар - Джеймс Х. Маркерт
Миллз нашел у себя в папках номер сотового Бренды Фоксуорти и позвонил ей. Она довольно быстро его вспомнила и хотя поначалу, казалось, испытывала некоторые сомнения, вынужденная снова рассказывать о неприятном вечере четырехлетней давности, в итоге ответила на все его вопросы.
– Когда вы говорили, что он словно явился из ночного кошмара, то имели в виду свой кошмар?
– Не знаю, детектив. Это было так давно.
– Вам раньше снились кошмары, миссис Фоксуорти?
– Да, – помолчав, признала она.
– Сны об этом человеке? Том самом мужчине? Плохом Копе?
Еще одна пауза, на этот раз более долгая.
– Да.
– Могу я спросить, как долго они вам снились?
– Несколько лет.
– Сколько именно?
– Не знаю. Пять. Может, шесть, – сказала она. – Я тогда была еще девчонкой. Мне было десять. Посмотрела документалку, которую смотреть еще рано. Про насильника. Выключила минут через десять. Сильно испугалась. А потом, тем же вечером, вместе с родителями смотрела новости. И там говорили о полицейском, который сделал что-то плохое. Кажется, слишком сильно наехал на наркомана. Я спросила родителей, правда ли существуют плохие копы, а мой отец ответил: ну да, есть, наверное, и такие, но все же подавляющее большинство полицейских – это хорошие мужчины и женщины, поклявшиеся защищать нас. Тем вечером я легла спать, думая и о насильнике, и о плохом копе. Должно быть, мой мозг объединил эти страхи. И мне приснился кошмар.
– О Плохом Копе?
– Да. Сначала я не помнила его лица, но чем дольше мне снился этот кошмар, тем реальнее он становился. Я начала кричать по ночам.
– И это продолжалось на протяжении пяти-шести лет?
– Не каждую ночь, но да. Кошмар точно повторялся не раз и не два.
– Еще несколько вопросов, миссис Фоксуорти, если позволите. Мне жаль, что приходится снова напоминать вам о неприятном, но это может помочь в расследовании, над которым я сейчас работаю…
– Дело пропавших детей?
– Да, мэм. Помимо прочего.
– Тогда не стесняйтесь. Задавайте свои вопросы.
– Когда ваши кошмары о Плохом Копе закончились?
– Мне было шестнадцать.
– А когда они вернулись?
– Четыре года назад, – сказала она. – Перед первой… жертвой.
– Теперь вы понимаете, что он искал именно вас?
Бренда заплакала, заставив его сердце сжаться от жалости к ней.
– Да, теперь я это понимаю.
– Потому что он был вашим ночным кошмаром.
– Да. Не понимаю как, но да.
– И последний вопрос. Вы когда-нибудь лечились у доктора Роберта Букмена?
Снова длинная пауза, взятая, как понял Миллз, не столько для того, чтобы порыться в памяти, сколько чтобы решить, стоит ли раскрывать правду.
– Да. Я была у него четыре раза. В последний визит это сработало.
– Позвольте полюбопытствовать, что именно сработало?
– Мой врач направил нас к нему, – ответила она. – Это было так давно, детектив, я помню лишь, что он приглушал свет и включал звуки природы. Говорил, что мне нужно поспать. И мне было очень спокойно.
– Вы сказали, вам пришлось съездить к нему четырежды?
– Кошмар приснился мне только во время четвертого визита. Помню, отец тогда злился и говорил маме, что мы по вине шарлатана выбрасываем на ветер кучу денег. Но на четвертом приеме я уснула на кровати у него в кабинете, и наконец увидела свой кошмар.
– А потом вы проснулись? На что был похож звук, который вы слышали во время просыпания?
– На что был похож?
– Понимаю, это странный вопрос, но он, тем не менее, очень важен.
– Ну, мне всегда казалось, что это было похоже на захлопнувшуюся книгу.
– И когда вы проснулись, у доктора на коленях была книга?
– Да.
– В кожаном переплете? С виду очень простая?
– Да.
– И после этого ваши кошмары полностью прошли – так, миссис Фоксуорти?
– Да, все так и было. И они снова прекратились в тот день, когда вы его пристрелили.
Миллз поблагодарил ее за уделенное время и повесил трубку. Взял маркер и добавил на стену имя Бренды Фоксуорти. Теперь он установил связь уже двух оживших кошмаров с двумя реальными людьми – Джепсона Хипа с Пугалом и Бренды Фоксуорти с Плохим Копом, и оба эти человека раньше были пациентами доктора Роберта Букмена. Воплощения же их кошмаров – Роял Блейкли и Кеннет Фонтейн – оба, казалось, претерпели внезапную и резкую трансформацию личности прямо перед тем, как начали совершать свои преступления.
Для подобной трансформации у Миллза имелось собственное определение, и это напомнило ему о самом первом деле времен начала его работы в полиции. Люциус Освальд. Он сдул пыль с нужной коробки и погрузился в изучение документов. Люциус был маленьким, женоподобным мужчиной. Миллз тогда предположил в нем гомосексуальные наклонности, и позже это подтвердилось – когда связь Освальда с медбратом Кертисом Лампкином привела к заражению пациента ВИЧ и последующему бегству Лампкина. Два года спустя Люциус умер в психиатрической лечебнице, и к тому времени его состояние ухудшилось настолько, что Миллз очень надеялся никогда больше не увидеть подобных мучений снова.
До того как арестовать его, Миллз присматривался к Люциусу Освальду несколько месяцев. По словам его сестры Доркас Люциус начал вести себя странно летом за год до поимки.
Стал легко приходить в волнение. Нервничал и суетился. Примерно тогда же начал преследовать людей.
На тот момент больше предъявить Люциусу было нечего. Обычно он просто шел по улице, а потом вдруг по неизвестной причине, ни с того ни с сего, за кем-то увязывался. Когда этому кому-то становилось не по себе, и он ускорял шаг, Освальд делал то же самое, и так продолжалось, пока жертва не переходила на бег, а Люциус не припускал за ней следом. И он вытворял подобное месяцами. Преследование случайного прохожего, затем погоня. Полиция не раз его задерживала – он обещал прекратить. А потом произошел несчастный случай. Люциус Освальд увязался за стариком по имени Берни Баффет, который шел по Мейн-стрит. Пожилой мужчина запаниковал, оступился и оказался на проезжей части, где его и сбил ехавший со скоростью сорок миль в час пикап «шевроле». Потерпевший не пережил этого столкновения. Люциуса снова арестовали и на этот раз предъявили обвинение в непредумышленном убийстве. Однако после тщательного психиатрического обследования, проведенного доктором Робертом Букменом, который тогда уже приступил к строительству своей будущей клиники, в суд поступило ходатайство с просьбой перевести мистера Освальда в новое заведение, как только оно будет открыто. Судья согласился. К тому моменту Люциус был признан невменяемым и впоследствии с каждым годом демонстрировал все больше признаков безумия.
Что показалось Миллзу странным,
