Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
* * *
Позже, гораздо позже, когда исчезло уже не только время, но и разница между тьмой и светом, добром и злом, реальностью и мечтой, «тобой» и «мной», когда за гранью слов, за гранью мыслей были только бархатные шорохи, волна безудержного громокипящего пламени отхлынула, оставив их опустошенными лежать друг подле друга. И они лежали на спине, счастливые, как двое спасшихся от потопа в первое утро нового мира, пока где-то в океанских далях стихало грозное эхо бури.
Глава 31. Кто стоял за викарием
На следующее утро по пути в Префектуру полиции новоявленным любовникам пусть недолго, но все же казалось, будто весь миропорядок чудесным образом преобразился, подстроившись под их свежеобретенное счастье. Удивительно, но вчерашний бунт в квартале Сен-Мерри отчего-то не перерос во всенародное восстание. Быстрым вмешательством Национальная гвардия воспрепятствовала строительству баррикад, и уже к вечеру там восстановилось спокойствие. Во время беспорядков было всего несколько жертв – погибли трое или четверо из манифестантов, – и республиканская оппозиция не стала раздувать из этого шумиху, отказавшись от дальнейшего разжигания страстей. Как будто никто не решился напрямую бросить вызов главе правительства Казимиру Перье, который, так же как и многие бедняки, в тот момент был прикован к постели холерой и сражался за свою жизнь.
Затем Валантен и Аглаэ обнаружили, что в кабинетах Бюро темных дел атмосфера тоже изменилась к лучшему. Подвох и Тафик, никогда не упускавшие возможности сцепиться из-за своих политических разногласий, как будто бы заключили перемирие. Оказалось, у них нашлось кое-что общее – оба участвовали в революции «Трех славных дней» и теперь с нескрываемым удовольствием обменивались воспоминаниями о той горячей июльской поре, когда они вместе свергали Карла X.
Благостное настроение двух влюбленных испортил Видок, немилосердно вернув их с небес на землю. Под конец утра он прислал к Валантену дежурного с запиской – просил немедленно зайти к нему, поскольку у него появились две важные новости.
Инспектор, поспешивший в кабинет главы «Сюрте», с удивлением застал там доктора Анри Фэвра. По мрачному выражению лица врача сразу стало ясно, что новости будут нерадостными.
– Что случилось? – спросил Валантен, стараясь скрыть беспокойство.
Видок удрученно указал на врача.
– Уступаю доктору Фэвру право все объяснить в подробностях и со всякими его учеными словечками. Вкратце могу сказать, что мы опять в тупике.
Когда Валантен вопросительно взглянул на медика, тот бессильно развел руками:
– Увы, я принес скорбную весть. Мой компаньон Николя Лекюйе-Мансон прошлой ночью отдал Богу душу. Вопреки всем принятым мною усилиям он не сумел справиться с роковым течением болезни.
Валантен почувствовал неприятный зуд за левым ухом, как бывало у него всегда в минуты крайнего недовольства. Решительно это расследование с самого начала было обречено превратиться для него в длинную череду неудач.
– Как именно он умер? – раздосадованно спросил инспектор.
– Внезапно, хотя были все признаки того, что лечение начало приносить благоприятные результаты. Ночь с субботы на воскресенье прошла для Николя даже хорошо, так что вчера утром несчастный ненадолго пришел в себя. О, не настолько, чтобы мы сумели с ним пообщаться, – он был слишком слаб и не мог говорить, зато его возвращение в сознание позволило мне продолжить лечение полноценным образом. К наложению пиявок я добавил прием оксида висмута, опиумные настойки и бульон для борьбы с обезвоживанием.
– Но этого оказалось недостаточно?
– Видимо, нет. Тем не менее на протяжении всего дня его состояние явным образом улучшалось. Понос и рвота прекратились, пульс обрел относительную стабильность. Я был уверен, что пик кризиса пройден. Но у природы есть свои тайны, которые для нас пока что непостижимы. Этой ночью я проснулся от сдавленного крика – Николя бился в конвульсиях на постели, его лицо почернело, все тело было залито обильным потом. Я пытался его удержать, чтобы дать успокоительное, но ничего не получилось, и за новой судорогой, сильнее предыдущих, последовала внезапная остановка сердца.
– Значит, вы были рядом с ним? – уточнил Валантен.
– Долг любого врача – оставаться рядом со своим пациентом в критическом состоянии. К тому же Николя был моим другом. Я не мог оставить бедную Сесилию одну с больным супругом, поэтому попросил ее распорядиться, чтобы в спальне поставили банкетку, и всю ночь я провел там.
– Если я правильно понял, – снова подал голос Валантен, – месье Лекюйе-Мансон перед смертью был в сознании. Вы сказали, что он кричал. Быть может, он успел произнести какие-то слова?
Анри Фэвр нахмурился.
– Сейчас, когда вы спросили, я вспомнил, – озабоченно сообщил он. – Ровно в тот момент, когда я склонился над ним, Николя схватил меня за руку и сделал огромное усилие, пытаясь приподняться, – было ясно, что он хочет сказать что-то важное, но боится, что не сможет выговорить это достаточно громко и разборчиво.
– Но он все-таки произнес хоть одно слово?
– Даже два, – с мрачным видом кивнул доктор Фэвр. – Однако признаюсь, что я не понял их смысла и не могу сказать, прояснилось ли тогда на несколько мгновений его сознание или же он пребывал в бреду.
– Так что же это за слова? – поторопил Видок, ибо терпение никогда не было его добродетелью.
– «Анималькули» и «Делькур». Как видите, они ничего не означают.
Валантен вздрогнул.
– «Делькур»? – повторил он. – Вы уверены, что он произнес именно это?
– Абсолютно уверен, но среди наших общих знакомых нет человека с такой фамилией. А вам она о чем-то говорит?
Инспектор ответил не сразу. Перед его мысленным взором возникло перепуганное лицо тщедушного часовщика – его огромные близорукие глаза с нервно трепещущими веками, невыразительный маленький рот – в ту ночь, когда они с Тафиком спасли бедолагу от смерти в фонтане. Часовщика звали Антуан Делькур… Его имя отчего-то отпечаталось в памяти Валантена. Могло ли это быть простым совпадением?
– Пока что ни о чем особенном, – обронил он в конце концов. – Но в таких сложных расследованиях любая деталь может оказаться важной. Могу я попросить вас об услуге, доктор Фэвр?
– Буду рад помочь полиции, – слегка поклонился врач.
– Мы очень ценим вашу готовность к сотрудничеству, уверяю вас. Но чтобы не злоупотреблять вашей доброй волей, я всего лишь попрошу вас повременить с официальным объявлением о кончине Николя Лекюйе-Мансона, убедить его вдову поступить так же и перевезти тело в вашу клинику, как будто состояние больного требует более сложного ухода, который невозможно оказать на дому. Подчеркиваю: пока никто не должен знать, что ваш компаньон мертв.
Выслушивая эту загадочную просьбу инспектора, доктор Фэвр невольно округлил глаза в изумлении, но от лишних вопросов воздержался,
