Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
До Грегуара дошло, что нельзя терять ни секунды, – он с размаху дал Аглаэ пару затрещин, чтобы ее оглушить, вскочил и выхватил из-за пояса нож.
– Зря ты это, Марсо! А ну, убрал быстро клешни с его глотки, не то я тебя почикаю!
Но папаша Марсо его уже не слышал – он ослеп и оглох от дикой ярости, лицо исказилось, как у буйнопомешанного, угрожать ему было бесполезно. Первый удар ножом в бок он даже не почувствовал. Лишь когда Грегуар еще раз воткнул в него нож, повыше, между ребрами, Марсо пронзила боль. Острая, обжигающая боль огнем вспыхнула в грудной клетке, и ему показалось, что от нее плавятся внутренности. Но добычу бывший мясник не отпустил. Рубашка уже намокла от крови, тем не менее он собрал последние силы, чтобы резким движением свернуть первому бандиту голову, переломав шейные позвонки, как кролику.
Сначала раздался треск костей, потом громила упал на пол, как тряпичная кукла-марионетка, у которой одним махом перерезали все ниточки.
При виде этого Грегуар тоже обезумел от бешенства и принялся наносить папаше Марсо один страшный удар ножом за другим. Он бил свирепо, не целясь, пока тело бывшего мясника не рухнуло в свою очередь, накрыв первый труп в каком-то непристойном замогильном объятии.
Оцепеневший от ужаса Грегуар оставил нож в искромсанном теле жертвы и попятился, приложив ладонь ко рту. У него в голове не укладывалось, что все могло произойти так быстро и внезапно – он всего лишь хотел на пару с приятелем покуражиться и выпить за счет папаши Марсо, а теперь у него на руках два трупа и рядом парочка свидетелей, чьи показания отправят его прямиком на виселицу.
Пока он лихорадочно пытался собраться с мыслями и в панике шевелил извилинами, придумывая, как выбраться из этой передряги, Аглаэ медленно подползла к мертвому отцу и обняла его, будто в последнем прощании.
На самом деле она не чувствовала ни капли скорби. Смерть этого зловредного бешеного пса, который сначала лишил ее материнской любви, а потом погубил мать, в чем Аглаэ ничуть не сомневалась, была для нее скорее облегчением. И то, что он пытался ее защитить от нанятых им же самим бандитов, тут ничего не меняло. Она знала, что отец вмешался лишь потому, что считал ее своей собственностью и ни с кем не собирался ею делиться, вот и все. Нет, решительно его убийство не вызвало в ней никакого душевного отклика – было лишь холодное равнодушие. Обнять труп отца ее побудило не что иное, как инстинкт самосохранения. И когда она увидела, что убийца отца вышел из ступора и двинулся к ней со смертоносным блеском в глазах, она поздравила себя с тем, что предвосхитила его намерения.
Одним рывком Аглаэ вскочила на ноги и нацелила на Грегуара его собственный нож, который она только что вырвала из груди папаши Марсо. Ее лицо выражало ледяную решимость, хотя в глубине души она сомневалась, что сможет противостоять громиле, который весит на полквинтала[105] больше.
К счастью для нее, вступать в схватку с ним не пришлось – его напугал один лишь вид окровавленного лезвия. Бандит рассудил, что, в конце концов, эта шлюха и ее хахаль знают только его имя, так что можно не бояться, что они выведут полицию на его след, и благоразумнее будет немедленно слинять, пока тут кто-нибудь еще не объявился. Он так и сделал – развернулся и бросился бежать, будто за ним черти гнались.
Аглаэ, испытав огромное облегчение, выронила нож и, дрожа, осела на пол. А потом кинулась в объятия Жорж Санд, которая до этого наблюдала всю сцену, стоя в немом оцепенении.
– Какой ужас, сколько крови! – выговорила писательница глухим голосом. – Но вы, Аглаэ! Какая поразительная смелость! Если бы вы не пригрозили ему ножом, я уверена: он убил бы и нас обеих!
Теперь, когда ее соседка произнесла вслух слова о смертельной опасности, которая им только что угрожала, Аглаэ запоздало почувствовала страшную слабость. Силы мгновенно ее покинули, и, если бы Жорж Санд не обхватила девушку руками, крепко прижав к себе, та рухнула бы на пол.
Глава 30. Осмелиться любить
Два часа спустя Валантен, сходивший с ума от беспокойства, взбежал, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, по лестнице, ведущей к квартирке Аглаэ, и неистово забарабанил кулаками в дверь.
Когда бурнокипящая толпа разлучила его с Жорж Санд и с той, кто была ему дорога больше собственной жизни, он опасался худшего. Долгое время Валантен тщетно искал их среди охваченного мятежом простонародья, рискуя стать жертвой безумной расправы. В конце концов, уже отчаявшись, он скрепя сердце решил добираться до Ратуши, а оказавшись там, обнаружил, что правительство спешно собрало у здания несколько подразделений Национальной гвардии. Командиры получили приказ оцепить квартал Сен-Мерри и разогнать толпу, по возможности избегая кровопролития.
Эта новость ничуть не обнадежила инспектора – наоборот, усилила его тревогу. Он сразу представил себе Аглаэ и ее соседку случайными жертвами, которых может смести шквал грядущих событий. Июльские дни 1830 года были еще свежи в его памяти – они отчетливо продемонстрировали, что восставшие парижские пригороды усмирить не так-то просто. Около часа он провел в раздумьях, не находя себе места и не зная, что делать дальше. Молодой человек был уверен, что Аглаэ услышала и запомнила его слова о Ратуше как месте сбора – он успел это выкрикнуть, когда его уносила толпа. И что же теперь – по-прежнему дожидаться подруг здесь или присоединиться к отряду гвардейцев, чтобы снова попытаться найти их на улицах?
К счастью, когда он уже склонялся ко второму решению, к часовым подбежал мальчишка лет двенадцати с запиской «для инспектора Верна из Бюро темных дел». Узнав изящный убористый почерк, Валантен испустил вздох облегчения. Аглаэ писала, что они с Жорж Санд целы и невредимы, но из-за начавшихся столкновений бунтовщиков с гвардейцами решили не искушать судьбу и укрылись у себя в квартирах на набережной Сен-Мишель.
Не медля более ни секунды, Валантен выскочил из Ратуши и бегом преодолел весь путь до их доходного дома.
Что до Аглаэ, она вернулась к себе, пребывая в глубочайшем смятении. К ужасу от всего пережитого во время последней встречи с
