Портсигар с гравировкой - Валерий Владимирович Введенский
– Не волнуйтесь, его убили в субботу, – взял грех на душу Крутилин, хотя точно этого не знал. – И лично я на похороны точно приду.
– Дорофея повесят?
– Нет. Даже если признают виновным.
– Жаль. Сама бы его придушила…
– Я слышал, у Дорофея в доме провели обыск. Скажите, портсигар и остальное ценности нашли?
– Нет. Точно знаю, что нет. Наша Параша была понятой.
– Тогда помогите мне составить опись пропавших вещей. Я разошлю ее по скупкам и ломбардам.
– Попробую. Но мысли мои сильно путаются. Зоя принесла снотворное, которое прописал её Дюше доктор. Я его уже приняла…
– Давайте все-таки попробуем. Это важно.
Список составили быстро, и распрощавшись с засыпавшей Сахониной, Крутилины пошли домой.
– Я тоже хочу поехать на похороны, – заявила Геля по дороге.
– Нет, ты останешься здесь. В городе жарко, а по дороге трясет…
– Ванечка, я хочу попрощаться. Не спорь со мной.
У ворот их поджидала Мироновна.
– Чего тебе? – спросил у неё Крутилин.
– Иван Дмитриевич, помогите Дорофею, умоляю вас. Вы же начальник, главный сыщик, я знаю.
– В городе – да, а в губернии начальство своё. Мне оно не подчиняется.
– Но вы же сами сказали, что Дорофей не виноват, что кастет ему подкинули.
– Да, именно так я и считаю. Но поделать ничего не могу.
– А у тебя деньги имеются? Хотя бы пятьдесят рублей? – неожиданно спросила Геля.
– Да я и сто наскребу, – похвасталась Мироновна. – Дорофей-то, чай, двенадцать лет на козлах. Как наша бывшая барыня ему Лапушку подарила, так народ и катает.
– Ванечка, – обратилась Геля к мужу, – попроси Тарусова, пусть он защитой Дорофея займется.
– Так и быть, попрошу. Но ты взамен не поедешь на похороны. Согласна?
– Ты наглый шантажист. Ладно, будь по-твоему.
* * *
23 июля 1873 года
Утром, стоя на дебаркадере, Иван Дмитриевич проводил взглядом гроб с телом Сахонина, который привезли на станцию и погрузили в багажный вагон. Через пару минут подошел состав. Крутилину удалось одним из первых заскочить в вагон, он сумел занять сидячее место.
В одиннадцать Иван Дмитриевич уже был на Большой Морской. Вызвав писарей, поручил им переписать в сорока экземплярах список украденных у Сахонина вещей, составленный его вдовой, добавив к нему злополучные сережки.
Задание было исполнено к двум пополудни. Иван Дмитриевич поручил делопроизводителю раздать копии чиновникам, надзирателям и вольнонаемным агентам, чтобы те, в свою очередь, распространили их между скупщиками, ломбардами и ювелирными лавками.
Около четырех, поручив Яблочкову вечерний прием, Крутилин направился в Литейную часть. Сперва – в лавку ювелира Чапского на Надеждинской улице.
Золотых дел мастер оказался неожиданно молод, но с удивительной для такого возраста залысиной, которая явно свидетельствовала о его южных, кавказских ли, еврейских, а может, и греческих кровях.
– Начальник сыскной Крутилин, – представился Иван Дмитриевич.
– Рад, очень рад. А кто вам меня отрекомендовал? Помощник градоначальника или пристав 1-го участка Литейной части?
– Никто. Я по служебной надобности. В прошлый четверг или пятницу элегантно одетый господин в пиджачной паре английского сукна с золотым брегетом на жилете приобрел у вас серьги для жены.
– Хотите такие же?
– Господин тот убит, серьги похищены.
– Боже, вы меня совсем зарезали. Я дал ему такую скидку в надежде, что придёт ещё…
– Сами сережки делали?
– Нет, что вы, мои мастера. Но по моим эскизам.
– Могу я на них взглянуть?
– Конечно, вот мой каталог. Рассылаю его по всей империи. Те серьги на десятой странице.
– То есть таких сережек вы сделали и продали много?
– Увы, пока только в одном экземпляре. Слишком уж они дорогие.
– Тогда давайте договоримся. Пока я не поймаю убийцу, вы на них заказы не принимаете.
– Как скажете…
После ювелира Иван Дмитриевич заехал к своему другу адвокату князю Тарусову.
– Хорошо, что зашли, – обрадовался Дмитрий Данилович. – А то мы с Антоном Семеновичем никак не можем решить, куда пойти вечером? В Летнем саду под аккомпанемент оркестра Латышева сегодня дает концерт заезжий французский виртуоз господин Леви.
– От его cornet à pistons[4] у меня уши закладывает, – признался Антон Семенович Выговский, помощник князя. – Пойдемте-ка лучше на «Прекрасную Елену» в Михайловский.
– Елена, конечно, прекрасна, – вздохнул князь, – но сколько можно её слушать? Признаться, у меня от неё изжога.
– Изжога у вас от тамошнего шампанского.
– Иван Дмитриевич, вы ведь тоже холостуете, – констатировал князь. – И где же проводите вечера?
– В основном в кабинете. Собственно, я к вам по делу…
Крутилин кратко изложил суть дела. Но гонорарий Мироновны князя не вдохновил. Однако и отказывать другу ему не хотелось:
– Антон Семенович, вы ведь давно просите самостоятельное дело…
– Но не такое. Сие заведомый проигрыш.
– Вспомните «Приказчика без головы[5]». То дело мне тоже казалось безнадежным, – напомнил помощнику Тарусов. – Так что верьте в себя и всё у вас получится.
– Ну, если пообещаете не тащить меня на вашего виртуоза, согласен.
– Обещаю, – вздохнул князь.
* * *
24 июля 1873 года
Вдова не поскупилась, похороны прошли по первому разряду на очень престижном Засоборном кладбище[6] Александро-Невской Лавры. На отпевании Крутилин не присутствовал, приехал к погребению.
Проводить статского советника Сахонина пришло множество людей, но, кроме Перескоковых, Иван Дмитриевич ни с кем знаком не был, поэтому встал рядом с ними.
Родственников было трое: Вера Васильевна, её племянник Борис и артиллерийский штабс-капитан, очень похожий на покойного Аркадия Яковлевича, только вдвое моложе.
– Двоюродный брат Аркадия Яковлевича, – шепотом сообщила Крутилину Зоя Перескокова. – Прибыл вчера на оглашение завещания. Но выяснилось, что завещания-то нет и в помине. Не собирался Аркадий Яковлевич так скоро в мир иной. И потому всё отошло Вере Васильевне. Что справедливо, конечно. Кому, как не жене, наследовать состояние мужа? Однако штабс-капитан уверял, что их с Аркадием тетушка перед смертью якобы взяла с новопреставленного слово, что тот все полученное от неё в своем завещании передаст ему, двоюродному брату. Мол, тетушка настаивала, чтобы все деньги остались в семье. В общем, родственнички сильно поругались и, как видите, держатся друг от друга на расстоянии.
«Выходит, главный профицист от гибели Сахонина – Борис, – размышлял Иван Дмитриевич. – Если бы Вера Васильевна умерла первой, вряд ли бы Аркадий Яковлевич что-либо завещал Борису. Вероятнее всего, предпочел бы родную кровь. Теперь же все деньги жертвы достанутся Борису. Мог ли он ради них пойти на убийство? Мог, конечно.
