Портсигар с гравировкой - Валерий Владимирович Введенский
Бывшие сослуживцы прочли по бумажкам речи, вдова поцеловала покойного в лоб в последний раз, после чего гроб закрыли и опустили в могилу. И тут вдруг Крутилин вспомнил последние слова, сказанные покойным при прощании:
– За хорошего человека прошу. Да ты его знаешь. Дюша Перескоков…
Потому после ритуальных соболезнований вдове Крутилин вместе с Перескоковыми пошел к Невскому:
– Андрей Юрьевич, Аркадий Яковлевич перед нашим расставанием в пятницу замолвил за вас слово… Мол, место ему сыщите.
– Что вы говорите? Святой человек. Я ведь думал, он по-пьяни мне содействие обещал.
– Он сказал, что вы лишились места по болезни…
– Увы, нет. Просто сменилось начальство и понадобилось мое место. Меня попросили на выход.
– А где именно вы служили?
– Министерство путей сообщения. Слава Богу, ещё до выхода в отставку, в самом начале зимы я арендовал и оплатил дачу в Парголово. И какие-то сбережения у меня имелись, потому решил отдохнуть. Ведь десять лет в отпуску не был.
– Я правильно понял, вы канцелярист?
– Да.
– Чин?
– Коллежский асессор.
– Место младшего помощника делопроизводителя вас устроит?
– Каков оклад?
– Двести в год плюс двести столовых.
– Что ж… Немного, но выбирать мне не приходится. Когда можно приступать?
– Да хоть сегодня…
– А можно завтра? Сегодня приглашены на поминальный обед.
– Тогда завтра в одиннадцать.
* * *
23 декабря 1873 года
Утром после докладов чиновников в кабинет Крутилина вошел младший помощник делопроизводителя Андрей Перескоков. Недавно поступившим на службу чиновником Иван Дмитриевич был доволен: исполнителен, скромен, продуктивен – десяток задержанных беспаспортных его розысками в картотеке были изобличены как рецидивисты. И, кроме того, одарен литературно, поэтому именно Перескокову Крутилин поручил в этом году составление отчета градоначальнику, в котором, кроме неизбежной статистики, надо было в легкой форме пересказать самые удачные дознания. Истории про эти розыски очень любил государь император.
– Я про убийство в Уткином переулке хочу уточнить, – сказал Перескоков. – Исходя из материалов дела, убийца была обнаружена совершенно случайно, лишь потому что родственники одной из жертв поручили трубочисту прочистить «жаровой канал»[7].
– Всё верно…
– Но ведь это наша недоработка. Почему мы сами канал не проверили?
– И вправду! Ты, Дюша, прав. Как я сам не докумекал? Но как сей казус завуалировать?
– Например, так. Напишем, что Дашу Соколову, убийцу, вывел на чистую воду её односельчанин, проболтавшийся в трактире, что та вернулась с отхожего промысла с небывалыми деньгами. А рассказ тот услышал наш агент, доложил по принадлежности, поэтому по Дашиному местожительству в деревню Пальцево был отправлен Яблочков…
– Прекрасно. К 1 января отчет закончишь?
– Я его сегодня закончу. И поэтому прошу вас отпустить меня на два дня. Институтская подруга моей супруги пригласила нас отпраздновать Рождество в имении её мужа в Сергеевке.
– Ну раз выполнил задание раньше срока, почему бы нет? Езжай. А разве тебя в суд назавтра не вызвали?
Перескоков удивился:
– Какой такой суд?
– По делу Дорофея Козлова.
– Нет. А вас что, вызвали?
– Увы, – вздохнул Крутилин.
Он умолял Выговского этого не делать, раз уж сторона обвинения решила его не беспокоить, но Антон Семенович был мстительно неумолим:
– Вы меня в это дело втравили, вам и выручать. Шансы-то у меня нулевые. Сами судите: похищенные у убитого вещи так нигде и не всплыли, а Дорофей на следствии признался в убийстве.
– Били? – предположил Крутилин.
Выговский кивнул:
– Так что, Иван Дмитриевич, вы – моя единственная надежда. Потому что вы не только свидетель, но и сведущий эксперт в сыщицком деле. Я попрошу вас рассказать присяжным, какие ошибки допустило следствие…
– Хочешь меня с губернскими властями поссорить?
– Ладно, спрошу тогда завтра иначе. Почему вы с самого начала сомневались в виновности Дорофея Козлова?
– Ладно, спрашивай, что хочешь.
* * *
24 декабря 1873 года
Крутилина вызвали последним из свидетелей. Взглянув на суровые лица присяжных, он понял, что обвинительный приговор уже предрешен. Иван Дмитриевич принял присягу, Выговский приступил к допросу:
– В тот вечер вы ехали с жертвой вместе в купе. Расскажите присяжным…
Крутилин подробно изложил события, случившиеся 21 и 22 июля.
– Господин начальник сыскной полиции, вы 22 июля во всеуслышание заявили губернским властям, что сомневаетесь в виновности моего подзащитного. Почему?
На лице подсудимого большими буквами было написано: «обречен». Жена его, Мироновна, сидела с опухшими от слез глазами и глядела на мужа таким взглядом, будто видела в последний раз.
– Потому что, если бы Дорофей был убийцей, он бы сразу избавился от кастета, – пояснил Крутилин. – А тот был найден у него в коляске да ещё вместе с мундштуком жертвы. Слишком глупо, даже для извозчика. Уверен, кастет с мундштуком ему подкинули.
– Можно вопрос? – поднялся со скамьи товарищ прокурора, Выговский кивком разрешил. – Дорогой Иван Дмитриевич, у вас за плечами двадцатилетней опыт разоблачения воров и убийц. Неужели они всегда столь тщательно заметают следы? Особенно будучи в сильном подпитии? Подсудимый – человек темный, необразованный. Ему, да ещё спьяну, и в голову не пришло, что его станут подозревать. Разве я не прав?
Крутилин посмотрел в зал – Вера Михайловна слушала заинтересованно, её племянник Борис раздраженно, двоюродный брат Аркадия Яковлевича, артиллерийский штабс-капитан, с ненавистью глядел на них обоих, а буфетчик из Третьего Парголово Петр Краснов, свидетель обвинения, достав карманное зеркальце, разглядывал в него свои усики.
– Но ведь деньги-то с бумажником и остальные ценности преступник где-то спрятал, – парировал Крутилин. – Да так, что вы, судебные власти, их так и не нашли. Зачем же он оставил в коляске кастет? Почему не спрятал вместе с деньгами? А? Ответьте!
– Я, Иван Дмитриевич, не убийца. В его мысли проникнуть не могу, – признался товарищ прокурора.
– Зато я могу. И с уверенностью утверждаю, что истинный преступник остальные ценности, кроме ничего не стоящего мундштука, где-то спрятал. А вот его подкинул Козлову. Чтоб подумали на него. Вот почему я уверен в невиновности Козлова.
– Может, тогда и убийцу назовете? – не без ехидства спросил товарищ прокурора.
– Если суд вернет дело на доследование и его поручат мне, всенепременно это сделаю. И перво-наперво задамся вопросом, который сформулировали ещё древние латиняне: «Кому выгодно убийство Аркадия Сахонина?»
Крутилин отметил, что штабс-капитан тут же обернулся на Веру Васильевну, вдова в свою очередь на племянника, а тот с безразличным видом уставился в потолок.
– Ещё есть вопросы к свидетелю? – спросил судья.
– Нет, – дружно ответили Выговский и товарищ прокурора.
– Тогда переходим
