Найди меня в лесу - Алиса Бастиан
Но только если ты умеешь рисовать.
Активная деятельность, шедшая в комплекте со внешностью, подчёркивающая живость Марты, её стержень, упрямство, целеустремлённость, на самом деле была лишь красивой наволочкой, модной, из дорогого материала, в которую Марта наряжала простецкую подушку. Но внутри подушка оставалась всё той же — свалявшийся старый пух, слишком уставший, чтобы приносить кому-то радость, даже самой себе. Ни одна душа в мире не знала, каких трудов стоило Марте просыпаться каждое утро и вставать с кровати. Напускать на себя бодрый вид, чтобы Олаф не спрашивал, не заболела ли она. С улыбкой делать смузи в блендере, который он ей подарил и который она никогда не купила бы сама, потому что он был ей не нужен. Полезный фруктово-овощной смузи, от которого её уже тошнило, но бросить эту затею она не могла, было слишком поздно сходить с этой дорожки. Кто знает, что ещё ей захочется бросить вслед за оздоровительным смузи? Вдохновлённая предстоящими рабочими проблемами, надевала офисную одежду, всегда безупречно отглаженную. День, когда ей не хотелось вместо этого надеть себе петлю на шею, Марта считала удачным.
Она знала, что если даст себе поблажку хотя бы раз, то наволочка вскроется, пух рассыплется, и все сразу поймут, что из себя представляет Марта Петерсен. Что она не более, чем тюфяк Олаф.
Может, даже менее.
Им не стоит быть вместе. Это издевательство и над ним, и над ней. Но с этим увальнем и тюфяком, с этим безамбициозным дурацким Олафом была проблема, которую Марта никак не могла решить.
Она действительно его любила.
Перед ней наконец расстилался безупречный вид, подарок природы, которого она не заслуживала. Вот она, пьянящая свобода. Глобальная. Недостижимая. Магнетизм простора, всемогущая стихия. Сама жизнь. Сколько бы Марта ни приходила на берег залива, эффект не исчезал. Вдохнуть поглубже, почувствовать, как исчезают сомнения, как утихает гнев, иногда на себя, иногда на Олафа. Позволить угаснуть тревожным мыслям. Услышать, как вечность ветра, воды и песка шепчет на ухо. Почувствовать, как вновь зарождается вера. По сравнению с этой филигранной красотой, синевой моря в яркие дни и серебристым металликом в пасмурные, с ветром, треплющим капюшон, выдувающим из головы лишние мысли, с гипнотическим шумом волн, с бескрайним горизонтом, все её проблемы казались незначительными, надуманными. Всё было возможно. Всё было достижимо. Нужно лишь вдохнуть этот воздух свободы, наполнить им лёгкие, душу и сердце, чтобы хватило про запас. Запас всегда истощался, но с залива Марта уходила умиротворённой и одновременно пробуждённой. Свободной от своих страхов, амбиций и эгоизма.
Но сегодня она чувствовала лишь грусть.
Её жизнь потеряла цвет, перестала ей принадлежать. Постепенно превратилась из летнего бирюзового волнующегося моря в равнодушную сталь осенней водной глади. Дело было не в работе или квартире. Даже не в городе или стране. Дело было в Олафе. Всё-таки в нём. Рядом с ним Марта задыхалась от жалости то к себе, то к нему. Он никогда не изменится. Где бы и как они ни жили, Олаф навсегда останется тем Олафом, за которого она вышла. Без которого она тоже рано или поздно начинала задыхаться.
Замкнутый круг. Уезжать и приезжать, приезжать и уезжать, бросать мужа и снова к нему возвращаться. К нему, к нему, к нему. Ей нужны были эти вылазки. Ей никогда не хватало смелости не возвратиться. Но что, если ей будет лучше без Олафа? Надышаться, насмотреться на свободу так, чтобы уехать и больше не вернуться. Будет ли она страдать больше, чем сейчас?
Страдает ли она?
Будет ли страдать без неё Олаф?
Cтрадает ли он с ней?
Ответы были на поверхности морской глади, Марта видела их, но всё ещё не решалась их принять. Иногда, как и сегодня, ей хотелось зайти в холодную воду и идти вперёд, чтобы вода доставала ей по щиколотку, потом по колено, потом опять по щиколотку, и вот уже по пояс, по шею, по всю её жизнь. Чтобы обжигающая вода или вправила ей мозги, или забрала с собой.
С этим нужно было покончить раз и навсегда. Найти в себе смелость сделать хотя бы это.
Марта должна была принять решение.
Пойти на автовокзал и навсегда уехать или пойти домой и навсегда остаться.
Сжалиться над Олафом или сжалиться над собой.
Марта думала довольно долго, потом кинула последний взгляд на залив, взялась за ручку чемодана и пошла прочь.
2
Нора и сама не знала, зачем последовала за ней.
Может, она просто не в силах была выносить затравленный взгляд Олафа, который завтра — после отъезда Марты — снова встретит на лестничной площадке, в магазине, на улице, везде, как всегда. В этот раз Марта заявила, что окончательно его бросает, и Нора порадовалась бы, только они обе знали, что это подлое враньё. Гораздо честнее было бы действительно бросить Олафа раз и навсегда, а не играть в пинг-понг его чувствами, которые он почему-то до сих пор не растерял.
Может, она хотела наконец поговорить с ней, узнать, каково это — когда тебя любят так беззаветно, так безответно. Этого Нора уже не помнила. Каково это — раз за разом мучить человека, оказавшегося у тебя в заложниках, она помнила отлично.
Может, она хотела высказать ей всё то, что чувствовала после их ссор и после их примирений. Марта и не знала, что от её издевательских метаний страдал не только Олаф. Нора была невольным свидетелем, задетым рикошетом от полуживого, измученного выходками жены Петерсена.
Может, она хотела сказать ей: не надо. Остановись. Я пятнадцать лет жалею о том, что сделала с Луукасом, и Олаф не заслуживает такой судьбы. Да и ты, Марта, не заслуживаешь, поверь мне. Пора это прекратить. Однажды всё закончится плохо.
Кому, как не Норе, это знать.
Она не понимала, почему Марта пошла на другой пляж, но решила, что это к лучшему. Там всегда гораздо меньше людей. Жёлтый чемодан волочился за Мартой, как и Нора, только о последней Марта не знала. Она ни разу
