Найди меня в лесу - Алиса Бастиан
Душа Норы не кричала. Ни при виде чемодана, ни при виде Марты, размазывающей кровь и сопли. Но когда Нора увидела, как Марта берёт телефон, набирает пароль и заходит в контакты, чтобы позвонить брошенному Олафу, как всё снова и снова повторяется по кругу, внутри неё что-то хрустнуло. Словно кто-то наступил на острую тонкую кромку льда.
Трещина. Другая. Целая сеть трещин. Разрастающаяся паутина, которую уже не остановить. Целый океан безграничной тьмы и глубочайшей боли, покрытый двадцатилетним льдом, хлынул наружу. Нора всхлипнула, но Марта ничего не заметила. Зато Нора заметила то, что навсегда изменит её жизнь.
Он был так похож на гранат.
В ту секунду, когда Марта занесла палец над кнопкой вызова, Нора занесла камень над её головой. И пока она не обернулась, не посмотрела на неё своими невыносимыми голубыми глазами, выбивая почву из-под ног несостоявшейся убийцы, Нора подумала о косулях. Представила, что ей выпал шанс размозжить голову одной из тех, что убили Луукаса. Переложить наконец вину на никчёмное животное.
Это оказалось легко. И быстро. Камень, окрашенный гранатовым соком, выпал из её рук. Океан внутри Норы затих.
Как и Марта.
4
Нора судорожно хватала руками воздух возле плеча, снова и снова, и никак не могла понять, где же он.
Где этот чёртов ремень.
Всё повторилось, словно не было этих пятнадцати лет: сердце подскакивает и затем летит вниз, Нора и её желудок в невесомости, автобус поднимается в воздух и будто в замедленной съёмке переворачивается вместе со всем её миром, всё вокруг — или только её голова — начинает кружиться. Норе, как и тогда, нечем дышать, хотя морской холодный воздух окружает её в избытке. Как и тогда — невесомость и головокружение. Ощущение, что она падает, её инстинкт — пристегнуть ремень, который она почему-то оставила непристёгнутым. Но ремня нет, как нет и автобуса, а есть только замершая у её ног Марта с пробитой головой.
И всё остальное уже неважно.
Следующие сорок минут просто выпали из жизни Норы. Хотя что там какие-то сорок минут, вот из жизни Марты выпала вся жизнь, и уже ничего не изменить. Всё это время Нора только и думала: как же ей изменить в случившемся хоть что-нибудь? Её пальцы совсем заледенели, но она стояла неподвижно, застыв скорбным монументом над Мартой, пока окончательно не стемнело. Но Марта так и не шевельнулась, не издала ни вздоха, и никогда уже не издаст.
Нора оказалась права. Они были мягкими. Правда, уже не такими красивыми. Грязно-бурые у корней, запутавшиеся на концах. Нора коснулась платиновых волос Марты, которые больше не будут маячить у неё перед глазами. И которым она теперь совершенно не завидовала.
Совершенство повержено.
Больше всего Норе хотелось сесть на промозглую землю рядом с Мартой, совсем не заслужившей смерти, и остаться здесь. Замёрзнуть навсегда. Не чувствовать больше этой мёрзлости изнутри, не носить её больше в себе. Посмотри, Нора, к чему это привело.
Посмотри, что ты натворила.
Вместо этого Нора пошла домой. Пробиралась в уже опустившейся темноте через лес, по протоптанной тропинке, не решаясь достать телефон с фонариком. Бесшумно проскользнула в подъезд, беззвучно поднялась по ступенькам, выронила из замёрзших трясущихся рук ключи. Застыла. Но ничего не произошло. Ни звука, ни движения. Нора аккуратно прикрыла за собой дверь и оказалась наконец в тепле. Её била дрожь, но холод был тому виной в меньшей степени. Нора не решилась включить свет. Прошла в комнату, не снимая ботинок, села на постель. За стенкой заскрипела кровать овдовевшего Олафа — видимо, тот ворочался во сне, — и Нора заплакала. Беззвучно, бесслёзно, но она точно знала, что плачет, и точно знала, что не плакала с момента аварии, в которой погиб Луукас. Всё кончено — осталось только дождаться утра, вызвать полицию и всё рассказать. Рассказать, что она мертва уже пятнадцать лет, не так, как Марта, конечно, но она охотно поменялась бы с ней местами.
Что всё это вышло случайно, и ей действительно жаль.
5
Часы на стене тикали так оглушительно, что Нора не могла сосредоточиться. Звук проникал в мозг, отвлекал внимание. Нора попыталась абстрагироваться, но не вышло. Похоже, она и так уже была максимально абстрагирована. Иначе точно рехнулась бы после того, что натворила. Нора встала, сняла часы со стены и вынула батарейки. К её удивлению, тиканье не прекратилось. Нора прошла на кухню и проделала то же самое с кухонными часами, погладив циферблат. Часам было шестнадцать лет, это было первое, что Нора купила в их с Луукасом квартиру.
Тиканье не прекратилось. Нора вернулась в комнату, уставилась в стену. Часы тикали в квартире Олафа.
Но это невозможно!
Слышимость, конечно, у них отменная, но не настолько же.
Нора подумала, что всё-таки сошла с ума, и с облегчением села на кровать. Что ж, если такова её защитная реакция, с этим ничего не поделать. Она сидела и смотрела на пол, ни о чём не думая, положившись на волю судьбы, отпустив свою жизнь дрейфовать в открытом море.
Тик-так.
Тик. Так.
Наконец она поняла.
Невидимые внутренние часы отсчитывали её время. Время, когда она ещё может что-то изменить, таяло.
Но шанс пока оставался.
К половине второго ночи Нора передумала.
Олаф не знал, что его жена мертва, — Марта просто в очередной раз уехала, давая понять, что больше не вернётся. Он не будет её искать. Может быть, никто не будет. Хотя бы какое-то время. Норе незачем рушить свою жизнь ещё больше. Она должна постараться всё исправить — и если для Луукаса и для Марты это уже невозможно, то ради неё самой стоит попробовать.
Хуже от этого не будет.
Она пыталась оттащить тело подальше. Марта была стройной и грациозной и должна была бы быть лёгкой, но на неё вдруг навалилась тяжесть. А может быть, это на Нору навалилось что-то тёмное и тяжёлое, что-то, возникающее, когда лишаешь кого-то жизни. Что странно, потому что на деле это оказалось совсем легко. Марту необходимо спрятать, да так, чтобы её не нашли, это Нора отлично понимала, как и то, что одна она не справится. К тому же у неё не было лопаты.
Риск был велик — огромен, но больше
