Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
– По-моему, вы ставите других в неловкое положение, – заявил он. – Целоваться перед ланчем – все равно что выпивать перед завтраком. Это демонстрация дурного вкуса. Моральным принципам этого дома, похоже, угрожает опасность. Когда мы – старые семьи – начинаем катиться вниз, наше скатывание происходит очень быстро. Полагаю, матушка сегодня снискала в церкви все скандальное внимание, на какое рассчитывала. Я не собирался в этом участвовать и предпочел валяться в постели, только бы никуда не ездить. Я вообще решил не вылезать из постели, пока вся эта свистопляска не кончится.
Кэмпион заметил, что дядя Уильям был без перевязи, а размер повязки уменьшился до минимума. Покалеченную руку он держал в кармане.
– Этот молодой дурень, – кивнул своей упрямой головой в сторону Маркуса дядя Уильям, – докучал мне, убеждая рассказать правду о нападении на меня. А то, видите ли, я все это придумал. Еще он мне заявил, что побывал у Лаврока. Оказывается, Джулию отравили. Один Бог знает, сколько болиголова обнаружили в теле моей несчастной сестрицы. Будь Лаврок порядочным человеком, каким я считал его до сих пор, он бы не трепал языком.
– Мистер Фарадей! – Лицо Маркуса стало малиново-красным. – Все это я говорил вам доверительным образом, делая отчаянную и, как я теперь понимаю, напрасную попытку убедить вас в опасности вашей позиции. Эти сведения были предоставлены мне конфиденциально, и я настоятельно просил вас сохранить секретность хотя бы из уважения ко мне.
– Тем более ты глупец, – ничуть не смутившись, подхватил дядя Уильям. – Когда человек окружен маниакально подозрительными безумцами, он сам превращается в болвана, если уважает чью-то конфиденциальность. Все расследование этого дела с самого начала было скандалом. И когда оно закончится, ты, мой мальчик, окажешься в скверном положении. Твоя репутация пострадает.
Маркус хотел было ответить, но передумал и позволил Джойс увести его.
– Это поставило его на место, – усмехнулся пожилой джентльмен. – Он нанимался к нам в адвокаты, а не в обвинители… Скажите, Кэмпион, что будет со мной? – вдруг спросил дядя Уильям, и вся его бравада испарилась.
Мистер Кэмпион с сожалением посмотрел на него:
– Ваша история с котом. Она никудышная, и вы это знаете.
– Лучшее из того, что мне тогда пришло на ум, – неожиданно признался дядя Уильям.
– Еще не поздно это исправить, – заметил ему Кэмпион.
Сэр Уильям мешкал с ответом. Потом, прищурив один глаз, посмотрел на молодого человека.
– По правде говоря, я бы сам хотел знать, что это было, – медленно проговорил он. – От виски, которое мы с вами пили, я захмелел. И вот в таком состоянии что-то на меня напало. Это я знаю. Вот я и подумал: буду держаться версии про кота. Если бы я понял, что это было, я бы не стал скрывать, – искренне добавил он. – Но я не понял и до сих пор не знаю. Зато я уверен: в нашем доме происходит что-то странное. Я не впервые встреваю в ситуации, когда выставляешь себя дураком. Но одно я крепко усвоил: сделал заявление – придерживайся его. Тут сам дьявол ногу сломит, а не только инспектор. Нет, если я сказал кот, кот и останется. Это мое последнее слово… О черт, Китти притащилась, – пробормотал он, услышав, как открылась дверь. – Не выношу хнычущих женщин.
Он с подчеркнутой бесцеремонностью встал и вышел, пройдя мимо своей смущенной младшей сестры. Та обернулась и гневно посмотрела ему вслед.
Мистер Кэмпион остался стоять на коврике перед камином. Тетя Китти, едва войдя, остановилась, пытаясь решить, как повести себя дальше. В обоих мужчинах она видела дьявола, но один дьявол был ей незнаком, а другого она знала с детства. Она пришла все в том же черном невыразительном платье, в каком Кэмпион увидел ее впервые. Глаза у нее были покрасневшими и водянистыми, а жидкие локоны, обрамлявшие лицо, производили жалкое впечатление и казались мокроватыми. Наконец она решила войти.
Закрыв за собой дверь и скромно опустив глаза, тетя Китти прошла к камину и, нагнувшись, принялась ворошить кочергой пылающие угли.
С места, где стоял Кэмпион, ему было видно лицо женщины. Она что-то бубнила сквозь плотно сжатые зубы, словно заставляя себя говорить. Потом вдруг выпрямилась и повернулась к Кэмпиону. Жест был наигранным, как и все ее прежние жесты. Кэмпион подметил ее склонность к театральности. Вся ее худенькая фигурка, облаченная в черное немодное платье, тряслась от внутреннего напряжения. Морщинистые щеки пылали, а рука мертвой хваткой вцепилась в кочергу.
– Мистер Кэмпион, – начала она. – Мистер Кэмпион, вы ведь не служите в полиции?
Он не улыбнулся. Его глаза, скрытые за стеклами очков, пристально следили за всеми переменами в лице тети Китти.
– Нет, – серьезным тоном ответил он. – Я нахожусь в вашем доме по просьбе миссис Фарадей. Могу ли я вам чем-то помочь?
Казалось, запас смелости у тети Китти вот-вот иссякнет, но она совладала с собой.
– Вы не должны верить ни единому слову Уильяма, – почти шепотом продолжала она. – Мне не следовало бы этого говорить. Он мой брат, но верить ему нельзя.
Она приумолкла, затем обрушила на Кэмпиона еще один неожиданный вопрос.
– Мистер Кэмпион, вы верите в сверхъестественное? Я имею в виду… – Она на шаг приблизилась и заговорила с ужасающим напором: – Вы верите в силу Зла?
– Да, – кивнул Кэмпион.
Похоже, такой ответ удовлетворил тетю Китти, и она приободрилась.
– Вам стоило бы испытывать страх от нахождения в этом доме, – заметила она. – Я не боюсь, совсем не боюсь, поскольку я – женщина верующая и броня религии меня защищает и помогает мне. Но остальные не отличаются набожностью, и потому невозможно избежать злых проявлений. Они непременно пострадают, как пострадал Эндрю. – Но, – продолжила она, и кочерга задрожала в ее руке, – зато Зло не пострадает. Оно не погибнет. Дух Зла пребывает здесь, в этом доме. – Она понизила голос. – Вы видели рисунок на окне библиотеки? Это только начало. Увидев его, я сразу все поняла. Однажды Эндрю сказал мне, что если умрет первым, то будет являться сюда и мучить нас. И вот он исполняет свое обещание, – торжествующе закончила тетя Китти.
Мистер Кэмпион, попадавший в разные передряги, вытер носовым платком вспотевший лоб. Однако тетю Китти прорвало.
– Утром я не могла отправиться в церковь, поскольку чувствовала: едва я переступлю порог этого священного здания,
