Смерть призрака - Марджери Аллингем
Мистер Кэмпион жестом показал, что да. Клубок быстро распутывался.
– Ну что ж, – сказала Линда, – остальное, конечно, догадки, но все сходится. Несколько лет назад кто-то из галереи Салмона – и я думаю, совершенно очевидно, кто именно, – все-таки заглянул в ящики и обнаружил обман. Понимаете, когда речь идет о подлинности картины, предвзятое мнение – половина успеха. Если подделка достаточно хороша, вы удивитесь, какие авторитетные специалисты могут на нее клюнуть. Все уже было готово. Все знали, что есть двенадцать картин Лафкадио, вот все и ожидали двенадцать картин Лафкадио. Даже если одна из них – вопиющая посредственность, кому придет в голову сомневаться, что ее написал Лафкадио? Какой бы она ни была, она стоит своей цены. Репутация Лафкадио безупречна. Одна подделка или даже четыре не смогут ей сильно навредить.
– Согласен, – кивнул мистер Кэмпион, увлеченно слушая эти откровения.
– Четыре года назад, перед тем как Томми отправился в Рим, он взял необычный отпуск. Мэтт расскажет вам об этом. Он просто-напросто исчез месяцев на десять. Никто не получал от него никаких вестей, никто не видел его. В то время он собирался стать художником-портретистом, во многом подражая Лафкадио. Вернувшись, он внезапно бросил масло и отправился в Рим изучать темперу.
– Он получил Римскую премию, не так ли? – спросил Кэмпион.
– Нет. Не получил. В том-то и дело. Он получил другую, Честерфилдскую премию, а Макс в тот год был судьей.
Мистер Кэмпион помолчал некоторое время, мысленно упорядочивая факты.
– Где была миссис Поттер, когда Дакр уехал в свой таинственный отпуск? – спросил он.
Линда одобрительно кивнула.
– Вы проницательнее, чем я думала, – проговорила она без тени грубости. – Как ни удивительно, этот период точно совпадает с тем временем, когда миссис Поттер единственный раз в жизни, насколько я могу судить, повезло. Она получила заказ на поиск древностей в Центральной Европе и покинула нас на десять месяцев. Я ни разу не слышала, чтобы она что-то привезла обратно. Предполагалось, что она все время будет путешествовать, и поэтому никто не писал ей, да и она не отвечала. Вы же знаете, какими бывают безалаберные люди вроде нас. Разумеется, она занималась поиском древностей по распоряжению Макса. Так что, как видите, ей были известны все его тайны, и это, вероятно, объясняет… в общем, это объясняет все.
– А как насчет последней картины? – спросил Кэмпион. – Жанны д'Арк.
– О, это подлинник! Очень умно со стороны Макса, не так ли, подсунуть подделку к остальным работам. Прошлогоднюю выставку изрядно раскритиковали, и вот в этом году снова появилась подлинная картина.
– Но послушайте, неужели эксперт не заметит разницу? – возразил Кэмпион, которому все еще не давали покоя технические вопросы. – Во-первых, есть краска. А во-вторых, если уж на то пошло, – гениальность Лафкадио. Это невозможно подделать.
– Вы рассуждаете как дилетант, – отрезала Линда. – Не стоит слишком надеяться на экспертов. Они всего лишь люди. Что касается остального, то миссис Поттер не составило труда заполучить краски Лафкадио. Она и так постоянно выпрашивала у Ренни небольшие тюбики то одного цвета, то другого. Вопрос о гениальности здесь ни при чем. Я уже говорила, что седьмая картина подверглась определенной критике, но никто и не думал сомневаться в ее подлинности. Она была недостаточно плоха для этого. На самом деле она была очень даже хороша. Дедушка вполне мог бы так нарисовать. Не каждый раз у него получались шедевры. Вопрос техники – самый сложный из всех. Ее необходимо было скопировать, конечно. И, думаю, Томми скопировал ее самым тщательным образом. Ему заплатили за это. Я уже говорила, что он и так подражал Лафкадио или, скажем, находился под его влиянием. А маслом он писал особенно хорошо. Действительно, было бы странно, если бы он этого не сделал. На самом деле я совершенно уверена, что он это сделал.
– Это объяснило бы… – начал Кэмпион.
– Это объясняет все! – перебила его девушка. – Помимо всего прочего, это объясняет, почему Томми вдруг отказался от масла. Это было частью сделки, понимаете? Если бы в будущем возник вопрос о подлинности, все первым делом бросились бы выяснять, кто нарисовал эти чертовы картины. И если в распоряжении Макса оказался бы компетентный художник, который работал в манере Лафкадио, то ответ напрашивался бы сам собой, не так ли? Поэтому Томми пришлось отказаться от масла. Я никогда не прощу этого Максу.
– Ему многое нелегко будет простить, – заметил мистер Кэмпион.
– Я знаю. – Краска бросилась в лицо Линды. – Я еще не во всем разобралась. Разгадка этого ужасного дела пришла мне в голову только тогда, когда Макс и Белль поругались сегодня днем. Именно поэтому я решила рассказать вам обо всем. Я не предполагала, что вы уже знаете. Нужно что-то предпринять, пока Макс не поймал Белль на слове. У него четыре картины, помните, – три подделки и одна настоящая. Он знает, что единственный шанс избавиться от них – а они стоят до десяти тысяч фунтов каждая, – вывезти их за границу и продать до того, как стихнет шумиха. Это прекрасная стратегия для продаж: «Продаем в строжайшей секретности из-за скандала», «Никому ни слова, зато вы получаете подлинник, дружище»…
Мистер Кэмпион взял себя в руки.
– Вы должны молчать, – сказал он. – Это главное. Если вы скажете хоть слово, он ускользнет от нас или случится нечто похуже.
– Положитесь на меня, – мрачно пообещала Линда.
– А д'Арфи?
Линда с нежностью посмотрела на очаровательного молодого человека в синем.
– Ему и в голову не придет болтать, – улыбнулась она. – Для этого он слишком ленив.
– Вовсе нет. Просто это не мое дело, вот и все, – с достоинством возразил мистер д'Арфи.
– Вы ведь что-нибудь предпримете, Альберт? – настаивала Линда. – Вы не видели лицо Макса, когда он уходил сегодня от Белль. А я видела. Он походил на безумца.
Но мистер Кэмпион тоже видел и составил собственное мнение.
Он отправился к инспектору.
Глава 20
