Смерть призрака - Марджери Аллингем

– А это означает, – вставил д'Арфи с подоконника, – что рисунок сделал не папаша Лафкадио.

Кэмпион нахмурился:

– Вы уверены, что Дакр не мог увидеть картину вашего деда до того, как ее официально распаковали?

– И скопировать ее, это вы имеете в виду? Не думаю. Картины хранились в подвале у Салмона. Макс превратил их в настоящий фетиш. Он не позволял даже студентам смотреть на них, да и никому другому. О Альберт, неужели вы не понимаете главного?

Мистер Кэмпион кротко взглянул на нее сквозь огромные очки.

– Вы предполагаете, что картину написал Дакр? – медленно произнес он.

– Я не предполагаю. Я уверена!

Мистер Кэмпион медленно поднялся и встал у окна, глядя на канал. Его лицо было совершенно бесстрастным, и, казалось, он рассматривает что-то далеко в тумане на противоположном берегу.

– Если это правда, – сказал он наконец, – то это объясняет… Что ж, многое.

Линда метнула на него оценивающий взгляд и явно собиралась заговорить, но вдруг передумала и стала задумчиво водить пальцем по рисунку.

Мистер Кэмпион сбросил с себя оцепенение.

– Довольно опасное предположение, не так ли? – вопросил он, стараясь изобразить свою прежнюю беззаботность. – Я имею в виду, что не стоит рассказывать об этом повсюду. А то у вас могут возникнуть большие неприятности. В любом случае наверняка всему этому найдется совершенно невинное объяснение.

– Я так не думаю.

– Но откуда у вас такая уверенность? – возразил Кэмпион с намеренной резкостью. – На вашем месте я бы помалкивал.

Девушка холодно посмотрела на него, и он заметил, как часто во время стресса бросаются в глаза несущественные детали, например, что у нее совершенно зеленые глаза, за исключением крошечных карих пятнышек… Она действительно была поразительно похожа на самого Лафкадио.

– Я бы помалкивала, как последние две или три недели, если бы не решила, что настало время заговорить. Видите ли, Альберт, я уверена, как никто другой, что седьмая картина, которую Фонд Уорли приобрел в прошлом году, была написана Томми, и я готова поспорить, что если в подвалах Салмона еще остались картины Лафкадио, то по крайней мере три из них тоже написаны Томми.

– Моя дорогая девочка, вы не должны делать таких необоснованных предположений. – Мистер Кэмпион был потрясен.

Мэтт д'Арфи, который уже перестал прислушиваться к разговору и возился в углу с рисунками Линды, теперь вернулся к ним.

– Ты рассказала ему о Лизе? – поинтересовался он.

Мистер Кэмпион обернулся.

– Что вы скрываете? – нахмурился он. – Поверьте, сейчас очень опасный момент.

Линда подняла на него глаза:

– Значит, вы тоже догадались? Я догадалась, но только сегодня, и именно поэтому решила поговорить с вами. Мы же не хотим, чтобы Макс взялся за бабушку, не так ли?

Ее замечание было столь неожиданным и настолько перекликалось с его собственными мыслями, что на мгновение мистер Кэмпион потерял дар речи. Наконец он взял девушку за руку.

– Что вам известно об этом деле? – спросил он торопливо. – Что за история с Лизой? Эта женщина – словно фитиль от взрывчатки. Никогда не знаешь, где произойдет следующий взрыв.

– Лиза хорошая, – беззаботно ответила девушка. – Но она очень простая. Похоже, этого никто не понимает. Она мыслит не так, как обычные люди. У нее никогда не было подобной необходимости. Она была полнейшей деревенщиной, когда приехала сюда. Не думаю, что она знала больше сотни слов на каком-либо языке. Она не скрытничает намеренно, а просто не имеет представления, что важно, а что нет. Однажды вечером, когда я вернулась из Парижа, я привела ее сюда и заставила многое вспомнить. Она рассказала мне такие вещи, которые всё объясняют. Видите ли, дедушка оставил не двенадцать картин, а восемь. Лиза в курсе, потому что помогала ему запечатывать их.

Мистер Кэмпион снял очки и протер их. Главная загадка этой головоломки распутывалась прямо на глазах.

– Разговорить ее было очень тяжело, – продолжила девушка. – Пришлось задать миллион вопросов. Но, насколько я смогла понять, вот как было дело: за год до смерти дедушки, то есть в тысяча девятьсот одиннадцатом, бабушка тяжело заболела. У нее была ревматическая лихорадка, и когда она поправилась, то поехала погостить в Сан-Ремо к Джиллимоттам. Он был поэтом, а она рисовала. Эксцентричные люди, отважно ломающие общепринятые нормы, как мне кажется. Белль пробыла там около шести месяцев, и именно в это время дедушка упаковал картины и придумал весь свой план. Так что некоторые картины Белль видела, а некоторые – нет. Зато их видела миссис Поттер, потому что она, как обычно, крутилась под ногами. Старина Поттер куда-то уехал, преподавал, наверное, в Шотландии, а Лиза присматривала за домом. Дедушка держал свою затею в строжайшей тайне. Все списывали это на его возраст, хотя, конечно же, у старика была вполне разумная причина для секретности.

Она сделала паузу.

– Вы должны кое-что понять, – сказала она наконец. – Возможно, вам будет трудно поверить, но это совершенно логично и естественно – во всяком случае, для меня. А дело вот в чем: главная причина, по которой дедушка затеял это, заключалась в том, чтобы отомстить Чарльзу Танкерею. Он действительно ненавидел Танкерея и оставил картины, чтобы насолить ему. Он хотел оставить много работ. Он хотел создать такое впечатление, будто он еще долгое время будет пребывать в центре всеобщего внимания. У него осталось только восемь холстов, и он пометил их «тысяча девятьсот двадцать четыре», «тысяча девятьсот двадцать пять» и так далее. Но последние четыре ящика были пустышкой. Лиза говорит, что, насколько она помнит, в одном находился кухонный поднос, в другом – большая картонная вывеска с рекламой пива и так далее. В общем, самые будничные вещи. У викторианцев было своеобразное чувство юмора, знаете ли. Не думайте, что он сошел с ума. Таким уж он был, наш старичок, – шутом. Лиза рассказала мне все это с самым серьезным видом, – продолжила Линда. – Очевидно, она пообещала ему молчать и помогла заколотить ящики и не могла понять, что его так забавляет. Она сказала, что он был в великолепном настроении, когда они закончили, и заставил ее распить с ним целую бутылку лафита.

– Но ведь обман наверняка был раскрыт, – прищурился Кэмпион.

– Конечно, – без обиняков бросила Линда. Похоже, она в некоторой степени разделяла энтузиазм своего деда по поводу этой затеи. – Но дело не в этом. Разве вы не понимаете, Танкерей был моложе дедушки, и Лафкадио вообразил, что ненавистный соперник только и ждет его кончины, чтобы без всяких препятствий занять место Великого Старца в мире искусства. Дедушка