Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

Девушка я весьма практичная и, конечно, все понимаю. Практичность вообще присуща всем из рода Монтекки. В Вероне мы люди известные, с положением. Состоятельные. Наша семья владеет обширными виноградниками, мы – поставщики лучших веронских вин. Однако тут существует одна загвоздка: наш род весьма плодовит, причем я имею в виду не только моих родителей, но и многочисленных тетушек и дядюшек с их супругами и детьми, так что наше богатство размывается между всеми, и на долю каждого приходится не так уж много. Так что даже Ромео Монтекки, самый романтичный и непрактичный человек во всей Вероне, ради блага своих детей должен принять сообразное здравому смыслу решение.

– А давайте устроим нам с герцогом Стефано тайное свидание? – предложила я. – Он попытается посягнуть на мою честь, и тогда ты просто вызовешь его на дуэль и убьешь?

– Доченька, этот человек по правилам не играет. На честный поединок со мной он не согласится, – сказал папа, и вдруг лицо его просветлело. – А впрочем, почему нет? Я ведь могу просто убить его. Как‐нибудь исподтишка.

– Нет, папа. Всадить нож в спину человека – это убийство в его духе, а не в твоем.

– Но ради тебя…

– Спасибо, папа, но я боюсь, – тут во мне заговорила присущая моей натуре рассудительность, – что это возбудит новую вражду, и мы вернемся ко временам вашего с мамой романа. Только на этот раз кто‐нибудь и вправду погибнет в каком‐нибудь склепе… и этим человеком, скорей всего, стану я. Тогда прощай счастливая семья.

Мама всхлипнула.

Папа страдальчески сморщился. Как любой мужчина, он терпеть не мог вида плачущей женщины, тем более что у него тоже на душе кошки скребли, поэтому он вдруг приподнял одну ногу и громко пустил ветры.

– Ромео! – с притворным ужасом воскликнула мама, достала носовой платок и принялась махать им перед носом.

– Папа! Что это ты, в самом деле? – подхватила я, вскочила и поспешила открыть окно пошире.

– Брат Лоренцо утверждает, что всякий здоровый человек пускает газы по десять раз в день, – высокомерно заметил папочка и снова громко пукнул.

– Сколько же здоровых людей живут в тебе, папа? – воскликнула я и выскочила из комнаты, не слушая, что он с жаром кричит мне в спину, зато слыша, как мама хихикает в свой носовой платок. Я давно собиралась удрать, поскольку, как и мой достославный отец, не люблю, когда мама плачет.

Оказавшись у себя в комнате, я отпустила нянюшку, которая, конечно, уже все знала, так как обожала подслушивать, как и остальные наши домочадцы, а сама вышла на балкон.

Вокруг усадьбы Монтекки был разбит сад, довольно запущенный, с вьющимися розами, высоченными деревьями, скамейками из полированного камня и резными качелями. Проводить в нем свободное время любили все, кто жил у нас в доме, от мала и до велика, а я находила особенное удовольствие в заботах о том, чтобы сад наш всегда был полон сладостных ароматов и оставался местом приятного времяпрепровождения. Границы наших владений охраняла высокая гранитная стена, а отличным барьером на пути воров и лиходеев служила густая живая изгородь из колючего, с острыми шипами, боярышника.

Я вгляделась в наш залитый яркими солнечными лучами сад: лабиринт дорожек, пирамидальные тополя, зеленые кипарисы с остроконечными верхушками и высокими колоннами стволов, могучее ореховое дерево, растущее рядом с моим окном… Кстати, нужно распорядиться, чтобы садовник опрыскал розы от тли слабым раствором мыла, а также подстриг живую изгородь из боярышника, идущую вдоль внешней стены. Глубоко вздохнув, я оперлась локтями на каменные перила.

Но нет, прежде чем заняться садом, мне нужно устроить праздник по случаю своей помолвки с этим жестоким похотливцем, герцогом Лейром Стефано.

Глава 3

Через два дня в моей девичьей спальне собрались брат и сестры, которые еще продолжали жить с родителями. Уютно усевшись с ногами на моей кровати, девочки принялись перемывать косточки моему жениху, пока нянька наряжала меня в алое бархатное платье – прямо как рождественскую индейку.

Маленький Чезарио, наследник семейства, прыгая на кровати, сыпал в адрес жениха оскорбительными насмешками с изощренностью, на которую способны мозги шестилетнего мальчишки.

– У него на заднице фурункулы! – выкрикнул он очередное обидное предположение.

– Из носа торчат противные волосы, а козявки такие длинные, что он их вилкой выковыривает! – подхватила одиннадцатилетняя София; мне казалось, что она уже выросла из детских дразнилок… но нет, не совсем.

– У него в ушах прыщи! – крикнул Чезарио.

– Вытяни-ка руки вперед, – велела мне нянька.

Я повиновалась, и она надела на них шелковые, расшитые жемчугом рукава и шнурами закрепила на плечиках платья.

– Он все время врет, и нос у него вширь растет, – заявила тринадцатилетняя Катерина.

От чисто ребяческих дразнилок она перешла к эвфемизмам, которые можно употреблять прилюдно… ведь все знают, что нос мужчины считается отражением его других, более ценных достоинств, а нос герцога Лейра Стефано был и впрямь весьма внушителен.

– Сам нафунял и сам нюхает! – гнул свою линию Чезарио, заливаясь смехом.

– Ты у нас поистине сын своего отца, – заметила я.

– Так как же его зовут? Герцог Лейр Стефано? А может… герцог ло Стерко? – шепеляво промолвила до сих пор молчавшая и самая язвительная из всех нас, недавно лишившаяся двух передних зубов семилетняя Эмилия.

Детишки дружно расхохотались и принялись радостно хлопать друг друга по плечам и спинам. Дело в том, что просторечное выражение ло стерко у нас означает навоз, помет… одним словом, дерьмо.

Они продолжали веселиться, но я по праву старшей сестры попробовала их хоть немного унять.

– Тише вы! Нехорошо так говорить о могущественном и богатом человеке.

Однако сама удержаться от улыбки все же не смогла, так была тронута их поддержкой.

Чезарио прекратил свои прыжки на кровати и бросился мне на шею.

– Рози, – воскликнул он, – прошу тебя, не выходи за него. Ну пожалуйста, не надо. Останься с нами. Как мы будем жить без тебя? Мы ведь так тебя любим!

Сестры последовали его примеру, принялись меня целовать, и я обнимала их в ответ, на глаза у меня навернулись слезы, а нянька все кудахтала, уговаривая их отпустить меня и не мять мои юбки. Мы все одной крови, тут никаких сомнений быть не могло. Мы так похожи друг на друга и на своих родителей! Наши сердца бились в унисон, а чувства отражались на наших лицах, выражались в одинаковых жестах, улыбках и криках. Как они были мне дороги! Как не хотелось расставаться с ними,