Мрак наваждения - Чжу Минчуань
Хун Сяоянь было очень неловко, но ребенок все же проснулся от шума и начал хныкать, а потом и вовсе раскричался. Хун Сяоянь прикинула, что столь громкий плач ребенка может помешать нам спасти человека, а потому снова отступила в уголок, сказав, что она уже вызвала полицию и «скорую», и попросила тетушку Лун продержаться до их приезда.
– Когда приедут легавые, они вас повяжут.
Мо Кэ вернулся в свой угол и, оперевшись на палку, принял боевую стойку.
– Не связывайся с ними.
В темноте Ян Кэ продолжал измерять пульс дядюшки Луна. В какой-то момент он глянул на часы на запястье, подсчитал частоту и сказал:
– Пульс замедлился. Скорее откачай гематому шприцом.
Было не видно ни зги. Руки тетушки Лун снова задрожали. У меня не было возможности провести КТ мозга и определить участок травмы, поэтому мне пришлось полагаться только на свои руки и глаза, чтобы отыскать центр гематомы и установить место прокола. Это был очень серьезный шаг. Если промахнуться хоть на миллиметр, пострадавший умрет. Не имея под рукой высокоточных инструментов, я вынужден был стиснуть зубы и пойти на крайние меры. К счастью, когда игла шприца вонзилась под кожу дядюшки Луна, я почувствовал, что попал в область гематомы. Сделав глубокий вдох, я принялся медленно тянуть поршень, вытягивая кровь и прочие выделения.
Некоторые модели одноразовых троакаров, предназначенных для внутричерепных гематом, можно закреплять прямо на самом черепе. Таким образом, инструмент оказывается прекрасно зафиксирован и совсем не шатается. Но я рассчитывал только на свои руки и когда откачивал шприцом кровь вместе с примесями, то делал это очень медленно; торопиться было нельзя. Я просчитал объем кровотечения дядюшки Луна, учитывая частоту приема аспирина. Для достижения какого-либо результата надо было вытянуть более десяти шприцов жидкости, и тут требовались титаническое терпение и исключительное хладнокровие.
Я успокаивал себя, твердил себе, что справлюсь, но тут тетушка Лун уронила дыхательный мешок. Она сказала, что ей нехорошо: у нее кружится голова, и ей надо бы прилечь в уголке. Опасаясь, что она тоже могла получить травму и сейчас у нее проявлялись отсроченные симптомы, я велел ей немного передохнуть и попросил Ян Кэ подменить ее. Когда он занял ее место и стал нажимать на дыхательный мешок, я осторожно вытащил шприц из раны и слил откачанную кровь. Дождавшись, чтобы Ян Кэ помог мне промыть место прокола физраствором, я повтороно ввел иглу под кости черепа. Все это повторилось еще три раза. Прошло больше десяти минут, и дядюшка Лун все еще был без сознания, но по крайней мере часть жидкости вышла, что давало ему еще немного времени до приезда «скорой».
Я собирался обнадежить тетушку Лун и сказать ей, чтобы она не волновалась, однако Мо Кэ вдруг произнес что-то на диалекте. Я ничего не понял, и оперевшаяся на другой угол хозяйка решила перевести мне его слова:
– Он спрашивает, почему твое лицо так ему знакомо?
– Я здесь впервые, – с недоверием пояснил я.
Рот Мо Кэ растянулся в недоброй улыбке:
– Пока я выходил, я кое-что вспомнил. Ты же этот, ну, автор «Детектива-психиатра», верно? Я читал твою книжку. Тебя еще ножом пырнули, в новостях так писали, я в интернете видел.
Я наивно полагал, что Мо Кэ – читатель, который собирался поблагодарить меня за мой труд. Но парень буквально взорвался:
– Мать отобрала у меня телефон, потому что застукала за чтением твоей книжонки. Вот ведь дерьмо! И вообще, отстойная вышла книжка, слишком уж она простая. Я сразу вычислил, кто злодей.
Я не ожидал такого услышать, поэтому растерялся в моменте и смог выдавить из себя неловкую улыбку. Мо Кэ не дал мне шанса оправдаться и, скрипя зубами, продолжил изливать на меня поток критики:
– Равняйся на других писателей. В книге все герои должны быть подозреваемыми, так гораздо интереснее.
В детективном шедевре Агаты Кристи «Убийство Роджера Экройда» у каждого персонажа за плечами есть свое прошлое и каждый из них воспринимается как потенциальный подозреваемый. Умозаключения на фоне саспенса, разумеется, впечатляют. Однако сейчас почти все остросюжетные романы пишутся в такой манере. Мне нравится выделяться из толпы. По-моему, неопределенность, которую искусственно создает автор, – это магический трюк: надо ввести читателя в заблуждение, заставить его поверить, что он догадался, кто убийца, и в самом конце раскрыть, что все зло творил абсолютно другой герой. Это должно быть неожиданно, но при этом подкреплено логически. Вот тогда книга получится интересной. Иногда авторы перебарщивают со сложностью сюжета и потому легко могут допустить ошибку в ходе повествования.
Ян Кэ был моим преданным читателем, и когда он услышал, что меня критикуют подобным образом, то, обычно скупой на слова, выступил в мою защиту:
– Я думаю, что книга Тай Пинчуаня очень хорошая.
– А ты кто такой? Твое мнение разве что-то значит?
Когда речь зашла про личные вкусы, Мо Кэ стал еще более агрессивным.
– Тот же вопрос можно задать и тебе.
Одетый с иголочки Ян Кэ по-прежнему сохранял прекрасные манеры.
– В любом случае я догадался, кто убийца. Книжка – полная туфта, – упрямился Мо Кэ.
Я по-прежнему был всецело сосредоточен на дренировании гематомы, и мне было абсолютно все равно, хорошая у меня вышла книга или не очень. Но, с другой стороны, вычислить на середине детектива личность убийцы – хороший знак, потому что это можно сделать только при рациональном построении сюжета. Это, напротив, доказывает, что логика романа верная. Сейчас в читательских кругах наблюдается тенденция, согласно которой книга считается интересной только тогда, когда невозможно догадаться, кто убийца. Но, делая всех персонажей детектива подозреваемыми, авторы забывают, для чего и с какой целью они прописывают этот сюжетный ход и есть ли вообще в этом смысл.
Да, в чем же смысл? Размышляя об этом, я украдкой взглянул на кровавые иероглифы на стене. Хоть символы было видно не очень четко, я все равно недоумевал, зачем кому-то было их писать и объявлять себя сбежавшим душевнобольным? Если бы таким пациентом был я, то я бы спрятался и не высовывался, чтобы ни одна живая душа меня не нашла.
Погодите-ка, это же отвлекающий маневр!
Рука, которой я медленно оттягивал поршень шприца, чуть не замерла в одном положении. Я же писатель и часто предпринимал похожие уловки при написании книг. Все это значит, что человек, написавший фразу на стене, хотел что-то скрыть. Разве Х не разместил в третьй комнате квартиры Ян Кэ тайно сделанные фотографии со мной, чтобы отвлечь наше внимание от крови на потолке? А
