Мрак наваждения - Чжу Минчуань
«Может ли Х тоже быть творцом? Его поступки ведь схожи с приемчиками, которыми я пользуюсь при создании сюжетных поворотов, – подумал я. – У Сюн же сознался, что Х – это «четыре пера». Они играли в какую-то игру. А вдруг они написали…»
Тут сверху снова послышался лязг. Там явно что-то было – возможно, Ян Кэ этого не заметил. Хотел бы автор кровавой надписи, чтобы мы оставались внизу и не поднимались на этаж выше? Он ведь специально написал это, чтобы приковать наше внимание к стене. Если бы я мог отойти, то непременно бы поднялся наверх, несмотря ни на что. Но что же такое можно спрятать в столь разрушенном месте?
Ян Кэ выдернул меня из череды расуждений:
– Ты слишком медленно вытягиваешь гематому. Он все еще истекает кровью, внутричерепное давление у него такое же высокое. Суть в том, что тебе приходится делать прокол много раз. Если хоть чуть-чуть отклонишься или у тебя дрогнет рука, игла угодит ему прямо в белое вещество.
Ян Кэ был прав. Я замялся:
– Тогда я зафиксирую иглу. Когда я вытяну часть гематомы, ты должен будешь отделить цилиндр шприца, выплеснуть оттуда содержимое, и тогда потом я смогу присоединить цилиндр обратно к игле.
Шприц состоит из цилиндра, иглы, канюли[52]и поршня. Если все закреплено должным образом, то можно аккуратно открутить иглу с канюлей от цилиндра. Однако это действие требует усилия, да и к тому же так можно ненароком сдвинуть иглу и повредить белое вещество. Даже хирурги не решились бы так поступить в столь экстремальных условиях.
Именно поэтому нам надо было максимально сосредоточиться на процессе, отвлекаться было совсем нельзя. Тем не менее Мо Кэ специально докучал нам. Сначала он, воспользовавшись случаем, заявил, что кровавая надпись – это наших рук дело и раз я так морочил голову читателю в книге, то с вероятностью девяносто процентов мы с Ян Кэ и есть психически больные люди. Чтобы подкрепить собственную правоту, Мо Кэ процитировал «Симптомы затмения» Чжу Минчуаня: «Врачу-психиатру на протяжении всей его жизни будет требоваться психиатрическая помощь».
– Да я же… – Я не находил слов, будучи не в силах возразить мальчику.
– Он больной! – продолжал подстрекать Мо Кэ.
– Я жизнь человеку спасаю! – сказал я, параллельно фиксируя иглу. После этого я попросил Ян Кэ вынуть цилиндр.
Но Ян Кэ нажимал на дыхательный мешок вместо тетушки Лун, когда та, выпив, отошла посидеть в сторонке. Вдобавок он еще подсвечивал мне фонариком на смартфоне. Откуда у него должна была вырасти третья рука, чтобы извлечь ей цилиндр с откачанной жидкостью? Я хотел, чтобы тетушка Лун теперь подменила Ян Кэ и он смог бы мне помочь, но, сколько я ни звал ее, она не откликалась. Почти тридцать минут назад она сказала, что у нее кружится голова и ей надо отдохнуть, и с тех пор я не видел и не слышал ее, почти забыв о ее существовании.
– Помогите мне разбудить тетушку Лун! – поспешно подозвал я хозяйку.
– Ох!
Хозяйка проплыла мимо меня в сторону тетушки. Выпяченный живот и облако кудрей делали ее похожей на черный воздушный шар. Поначалу хозяйка тоже думала, что женщина уснула, но, когда подошла поближе, вдруг закричала:
– Мамочки! Она мертва!
5. Печать Тяньган
Как же так могло получиться, что человек умер, а никто этого не заметил? Я боялся, что хозяйка была чересчур невнимательной и ошиблась. Как ни крути, она не была медицинским работником. Я попросил ее подойти и занять место Ян Кэ.
В это время наверху еще раз что-то залязгало, и мы инстинктивно задрали головы, чтобы понять, что происходит. Когда все стихло, я хотел, чтобы Ян Кэ подошел к тетушке Лун и осмотрел ее, но тут хозяйка коротко взвизгнула. Я стиснул зубы и пробормотал про себя: мол, сестрица, сделай милость, не кричи так резко, не надо мешать мне извлекать гематому.
Однако я услышал, как хозяйка отступила на несколько шагов назад и почти что врезалась в меня:
– Смотрите!
Я увидел перед собой широко раскрытые глаза Ян Кэ. Взгляд у него был тяжелым. Не удержавшись, я обернулся и остолбенел от увиденного: из груди тетушки Лун торчал короткий нож. Ее рабочая куртка цвета хаки уже пропиталась кровью. Все это время я дренировал гематому и не смотрел, что происходило позади меня, даже когда хозяйка пошла проверить тетушку Лун. Запаниковав, я спросил у нее:
– Когда был воткнут нож? Он уже был там, когда вы подходили к ней в первый раз?
Хозяйка отошла в сторону и уверенно сказала:
– Нет, нет, я не могла ошибиться. Только что никакого ножа не было.
– Это ты пырнула ее? – внезапно припер ее к стенке Мо Кэ. – Ты стояла ближе всех к горбатой старухе; ты – убийца! Ты и есть сбежавшая психичка!
– Доктор Чэнь попросил меня подойти, – без колебаний перевела на меня стрелки хозяйка.
Когда они с Мо Кэ подошли поближе, я заметил на голове хозяйки залысину среди кудряшек, как при очаговой алопеции[53]. У нее как будто выдрали большой клок волос. Я понятия не имел, как же так вышло, а Мо Кэ все подливал масла в огонь. Постукивая по земле палкой, он вдруг направил ее на меня и сказал, что пусть даже я и психиатр, у меня нет квалификации, чтобы спасать людей, – это нарушение закона, и он непременно донесет на меня. Внутричерепное давление дядюшки Луна напоминало бомбу, которая вот-вот должна была рвануть. Дренирование гематомы проходило с черепашьей скоростью, и я ломал голову, как же ускорить процесс. На карту была поставлена человеческая жизнь, и мне было плевать на какие-то там законы и правила.
В это время все, казалось, одновременно попали под влияние злых духов. И без конца обвиняли друг друга во всех грехах. Только мы с Ян Кэ еще беспокоились о спасении дядюшки Луна. Хозяйка и остальные были местными жителями, очень суеверными. По их словам, когда выработка обвалилась, гора разрушилась, а вместе с ней сломалась и Печать Тяньган[54], чем высвободила запертую внутри горы нечисть.
Видя, что мы воспринимаем эту информацию с недоверием, к обсуждению подключилась Хун Сяоянь. Она сказала, что печать была создана даосским
