Собор темных тайн - Клио Кертику

Да откуда же мне знать? Может, потому, что так жил я?

Вслух я ничего не сказал. Возможно, Ализ была права и мне стоило открыть ей душу, но мне не хотелось осквернять ее мир, который не затронула та страшная картина прошлого.

Это же Ализ, напомнил я себе, но ничего поделать с собой не мог.

– Да, это в далеком прошлом, – как можно спокойнее произнес я и потянулся за стаканом воды.

– Ты знаешь, что когда человек продолжает вспоминать то, что с ним однажды случилось, он все еще живет там. Ты живешь там, ты все еще учишься с ними, – продолжала она в том же духе.

Если бы это было возможно.

– Это нормально – переживать из-за умершего друга и потерянных друзей, – сказал я, наливая себе воды.

Мысли, обернутые в слова, резанули по слуху. Ализ затихла.

А так ли это нормально, если случившееся произошло больше десяти лет назад? А может, переживания вызваны совсем не этим, а виной погибшего, несправедливостью судьбы и многим другим? Например, существует ли у каждого человека на земле миссия, и если да, то какая была у него?

Я резко осушил стакан и направился к окну.

– Расскажи лучше, как твои дела.

Я отдернул одну штору так, что свет залил тесное пространство зала, обеденный стол и темную фигуру Ализ. Она медленно уселась в ближайшее кресло, сперва убрав устроившееся на нем пальто. Кажется, она что-то хотела сказать, но затем передумала.

Я вспомнил, кто на самом деле передо мной. Передо мной та, что была уверена в своей власти над любой жизненной ситуацией, другими людьми, и я едва мог бы представить, что она робела перед кем-то.

Как оказалось позже, это была всего лишь искусная игра – вот Ализ уж точно не была уверена в своих решениях.

Ее бунт против золотой клетки был не чем иным, как впервые пережитым чувством конца вседозволенности. Она и ко мне сюда пришла только для того, чтобы доказать свою власть над ситуацией, конечно же, в первую очередь для себя.

– Уже лучше. Если честно, общение с тобой было глотком воздуха. Ничто не отвлекает от своих проблем лучше, чем решение чужих. Ты прости, если я резко влезла к тебе в душу, просто твое лицо, когда я начала говорить о прошлом и тем более когда ты увидел ту записку… – ее тон не выражал ни искреннего чувства вины, ни хотя бы ощущения сопричастности.

Я приказал себе не отворачиваться от окна.

За ним раскинулась все та же улочка, на которой пару месяцев назад я заметил гуляющую парочку.

С тех пор здесь стало более людно. То тут, то там мелькали люди. У ворот парка я заметил компанию молоденьких девушек, собравшихся в тесный круг и о чем-то переговаривающихся. Эту очаровательную композицию, как будто бы так специально было задумано, огибала проезжая улица и тянущаяся вдоль нее пешеходная, по которым время от времени проносились автомобили и шли куда-то деловые мужчины. Они будто бы водили хоровод вокруг этой безмятежной, ничего не подозревающей компании кокеток.

На переднем плане, на моей стороне проезжей части, располагались скамеечки, на одной из которых пристроилась о чем-то оживленно разговаривающая парочка. Парень чуть наклонился к девушке, а та, в свою очередь, положила изящную кисть на его колено. Улицу будто бы наполняли одни только пары или те, кто только шел к своей второй половинке. Удивительно, как одиноким людям вечно кажется, что везде витает любовь.

– Рад, что смог помочь, и я не держу обиды, но не хотел бы, чтобы мои проблемы решали другие, – постарался я объяснить свои мысли как можно более откровенно.

Что-то заскрежетало в груди, как будто шестеренки заржавевшего механизма спустя долгое время решили привести в работу, а смазать забыли – вот настолько чужими мне казались эти слова.

– Мы могли бы распить вино, а ты бы рассказала, что еще знаешь об Эдит. Вы же вроде были подружками.

Ализ не была общительной, ей взаимодействие с другими давалось трудно, но благодаря уступкам, на которые пошел я, она решила постараться и тоже приложить некоторые усилия.

– Я сама с Эдит долго не общалась, после института мы отсылали письма с открытками. В одном из писем она даже приглашала меня на свадьбу, но я не поехала.

Я старался ее не перебивать и не стал спрашивать, почему она не поехала встретиться со старой подругой.

– Ален хороший, – заверила она меня, как будто я думал иначе.

К сожалению, это не меняло того, что в жизни Эдит теперь отсутствуем мы все.

– Меня больше удивляет то, что она действительно увлечена архитектурой, раз занимается этим до сих пор.

– Я тоже до сих пор занимаюсь, – заметил я довольно холодно.

В глазах Ализ сверкнуло понимание. Эдит была в этой профессии не потому, что Ален, ее муж, руководил архитектурным бюро. Она и сама любила это дело. Для нас обоих архитектура была связью с прошлым, связью с юностью, и если бы меня сейчас отправили перебирать бумаги, работать портье в отеле или куда-либо еще, мне, возможно, и не понадобились бы никакие рукописи.

Я пригубил вина.

– Однажды Фергюс утверждал, что мы оставили в стороне тебя, а Эдит запротестовала и сказала, что ты ее подруга. Мы тогда все в это не слишком поверили, нам казалось, что она готова каждого другом называть.

Ализ мило улыбнулась и посмотрела в сторону окна.

– Эдит умеет передать это ощущение, знаешь, любви, что ли, когда ты правда осознаёшь, что любим. У нее для всех найдется капелька любви, я бы не поверила, что это у нее могли отнять. Я всегда представляла себе, как было бы замечательно, если бы мы с ней познакомились, будучи детьми.

– Такая дружба никому бы не помешала, – заметил я, поднимая бокал.

– Хорошо, что она хотя бы у нас была, – усмехнулась Ализ.

Ее визит не продлился долго, и говорить мы продолжали примерно в том же ключе: я не раскрывал того, что лежало у меня на душе, а она того, что тоже скрывала. Для нас уже даже это было большим достижением.

Мы просто выпили парочку бокалов, поэтому мысли стали контролировать куда строже.

Когда Ализ ушла, я посчитал, что вечер прошел так, как должен, потому что с ней иначе и быть не могло. Без лишних слов и избытка алкоголя, без ненужных эмоций и долгих взглядов, без всего, что могло помешать нам в дальнейшем.

И все-таки