Собор темных тайн - Клио Кертику

Интересно, испытывал ли Лиам нечто подобное при работе над своими проектами? Потому что, как ни странно, только при написании текста я впервые испытал то ощущение, о котором мне когда-то растолковывал Лиам. Книга даровала мне некоторое спокойствие, она обещала мне ответы на вопросы, которые душили, но помимо прочего я испытывал чувство стыда за то, что раскрываю секреты из личной жизни своих героев.

Около двух недель я не притрагивался к тексту, а потом ко мне пришла Ализ. Она прислала письмо за несколько дней с сообщением о визите, но я так и не смог по-настоящему подготовиться к ее приходу.

Теперь она стояла передо мной, уверенная в том, что может объявиться вот так в любой момент и ее с радостью впустят. Я завидовал ей. Завидовал, что она не прониклась прошлым настолько, чтобы чувствовать то, что чувствовал я.

«Мне бы ее спокойствие», – пронеслись шальные мысли.

Но я забыл обо всех этих навязчивых идеях, как только увидел маленький клочок бумаги со старой запиской, найденной мною в библиотеке.

Я медленно, переводя дыхание, поднес записку ближе и вгляделся в буквы. Еще тогда, в студенчестве, когда я впервые взглянул на нее, меня поразил почерк. Он был тонким, мелким и удивительно тревожным, буквы дергались и бежали нестройной вереницей, как будто бы автор хотел скорее покончить с изложением мысли. За столько лет края листка потерлись и слегка подернулись желтизной времени. Я не был готов к встрече с прошлым, лучшее, что я мог сделать, чтобы избежать его, – это рассматривать изящный почерк, явно принадлежавший мужчине.

Я перевел затуманенный взгляд на притихшую Ализ. Ей и не надо было меня расспрашивать, стоило лишь дать мне этот листок, чтоб понять, о чем я на самом деле переживаю.

– Откуда он у тебя? – спокойно поинтересовался я.

Ализ стала похожа на шпильку, тонкую и острую. Она выпрямилась и теперь прятала тревогу за непринужденностью.

– Она была в тетради Лиама, которую он дал мне для составления доклада.

– И почему ты не вернула ему ее?

– Просто, – озадаченно ответила она.

По смутно понятной причине разум мой тут же затуманился от гнева.

Я быстро переключил внимание на принесенные ею вино и газету.

– Что в газете?

– Возможно, мне не стоило ее показывать, – торопливо начала Ализ.

Я осторожно взял новенький выпуск в свои руки и внимательно изучил первую полосу.

Изображения Стоунхенджа, неизвестного мне политика и еще нескольких культурных деятелей; заголовки пестрели над каждой картинкой, кое-где буквы даже собирались в слова: голосование, табачная промышленность, вакцинация; под последней графой красовалась девушка в строгом пальто, стоявшая рядом с вывеской клиники. Одно из слов особенно бросалось в глаза из-за своего латинского написания: nihil.

Я перевернул страницу, затем еще одну. Никому не нужные сведения, абсолютно ничего не стоящие, копились одно за другим в кипе перелистанных страниц, пока я не дошел до того, о чем говорила Ализ.

Небольшой столбец в правом верхнем углу страницы венчала фотография девушки. Я едва узнал ее. Волосы собраны в туго стянутый на затылке пучок, изогнутые стрелки подчеркивают глубокие глаза, поразившие меня когда-то.

Это была Эдит Белл.

В ее глазах светилась решимость. В ее глазах читался вызов миру, вызов той боли, которую пришлось пережить, вызов смерти. Ни на день она не забывала того, что выпало на нашу долю, ни на день она не сдавалась в этой войне. Ее губы изогнулись в той искренней улыбке, которую я запомнил со времен нашей дружбы, и я был рад увидеть, что в Эдит сохранился ее свет.

Только бескрайний океан – вот что я видел в глазах на фотографии. Не тот океан, в котором родилась нежная Афродита. Это была холодная, темная стихия, покрывающая бо2льшую часть земной поверхности. Я заметил еще и то, как блестят эти глаза. Возможно, она часто плакала, а может быть, они светились от обретения долгожданного счастья.

Это были глаза наверняка одинокого в душе человека. Сколько бы ни было людей в ее жизни, она могла справиться со всем самостоятельно.

Я удивился тому, что всего неделю назад писал книгу о своих воспоминаниях. Смогу ли я когда-нибудь взять себя в руки и вернуться к ней?

Все мои душевные излияния показались такими глупыми, и мои переживания тоже. Я был знаком с ними всего несколько месяцев, и это с учетом того, что меня нельзя было назвать эмоциональным человеком, каким была она.

Я вовремя осек себя. Нельзя обесценивать свои чувства.

Стальной взгляд Эдит продолжал впиваться в меня, будто бы это был совсем не снимок.

Мне не сразу удалось рассмотреть все, что было на нем, и понять его главный посыл.

Над улыбающейся Эдит возвышался Ален, по-деловому собранный, источающий любовь и уверенность, скорее всего, являющийся тем, кто сумел спасти последний рубеж в войне ее сердца.

Я прислушался к ощущениям внутри себя. Ничто во мне не воспротивилось такому союзу.

Я медленно положил газету на стол, все еще раскрытую на той самой странице, и посмотрел на тихую Ализ.

Встреча с ней не поразила меня настолько, насколько это сделал всего лишь один снимок Эдит. Она была символом прошлого – я это понял только сейчас. Именно она связывала мое настоящее с тем, что случилось тогда.

Я вдруг вспомнил, что помимо снимка в газете наверняка должна быть и новость, которую он иллюстрировал.

Согласно статье, Эдит и Ален были совладельцами крупного архитектурного бюро в Париже на протяжении нескольких лет, а стали призерами одной из главных мировых премий.

Я перечитал текст еще раз, а затем посмотрел на Эдит.

А ведь когда-то под самый Новый год мы мечтали об окончании университета и об открытии собственного архитектурного бюро, где будем работать все вместе.

Как наивно и сказочно, пронеслись едкие мысли в моей голове. Людям непременно нужно о чем-то мечтать и строить воздушные замки.

Внутренний голос напоминал едкие замечания Фергюса, и я тут же оборвал безостановочный поток мыслей.

Интересно еще и то, что у Эдит это желание сбылось. Забавно, что не полностью, ведь когда-то она мечтала создать бюро вместе с Фергюсом и Лиамом. По крайней мере, так утверждал Фергюс. Вот ведь как оно в жизни бывает – нужно, чтобы мечты непременно сбывались полностью. Не хватит одной детали, и человек уже недоволен полученным результатом.

Я снова оборвал поток мыслей. И почему это Эдит должна быть недовольна? Я обратил все свое внимание на растерянную Ализ.

– Кензи, я принесла это для того, чтобы ты увидел, как люди продолжают жить дальше.

Только парадокс